22 Апреля 2016 года
Где-то там
Франция, Биарицц
L'Officiel Voyage N°01 май-июнь 2016
Автор: Мария Сидельникова

Принцы прибоя

Вот уже больше полувека на главном курорте французской аристократии в Биаррице, люди с досками ловят волну. Каким ветром их занесло на атлантическое побережье и как заморский серфинг потеснил добропорядочный теннис и гольф.

Принцы прибоя
Фото: © Antoine Justes

Aura sidus mare adjuvant me («Ветер, звезды и море принадлежат мне» – баск.). Исторический девиз Биаррица 

Конец лета 1956 года. Команда фильма «И восходит солнце» во главе с голливудской актрисой-красавицей Авой Гарднер и давним поклонником Атлантического побережья Страны Басков Эрнестом Хемингуэем, чей роман лег в основу сценария, приезжает сюда, на юго-запад Франции, на съемки. Таможня досматривает багаж. Камеры, штативы, свет – все по протоколу. И вдруг – невиданное нечто: длинная, увесистая доска из бальзового дерева. Как она попала в техоборудование, знал только один человек в съемочной группе – калифорнийский серфер Дайк Занук, сын знаменитого кинопродюсера, пионера американской киноиндустрии Дэррила Занука. Рассказы о девственных волнах Биаррица доходили до Лос-Анджелеса, и он решил, что раз такое дело, то надо опробовать. Но не пришлось. Занук срочно улетел домой – заболел кто-то из семьи, а доска застряла на границе. Вызволял ее сценарист фильма Питер Виртел. Французская таможня требовала баснословный налог, испанцы оказались сговорчивее – так первая доска для серфинга въехала в Биарриц со стороны Испании.

Что с ней делать, никто не знал. Добровольцем вызвался Виртел – он по крайней мере видел, как серферы укрощают волны в Калифорнии. Эрнест Хемингуэй наблюдал, сидя на пляже – том самом Кот-де-Баск (от фр. Côte basque – «Берег Басков») – у подножия скалы, где сегодня сосредоточены все серферские школы в Биаррице. Эксперимент не удался: первая же волна уложила смельчака на лопатки, а доска разбилась о камни. Впрочем, удар оказался не смертельным. Местный Левша, мастер на все руки Жорж Эннебут, залатал раненую, и спустя несколько дней ее вновь доставили на пляж. Других-то досок не было. Кстати, именно Эннебута французы считают изобретателем «налодыжника» – поводка с застежкой-репейником, который крепится к доске и не позволяет ей уйти в свободное плавание. Это было в 1958 году, американцы свой «лиш» (от англ. leash – «поводок») придумали 10 годами позже.

© Мария Сидельникова
Фото: © Мария Сидельникова


Молва об американце Виртеле, который катается по волнам на Берегу Басков, быстро разнеслась по городу. «Питер возвращался в Калифорнию, и я попросил его оставить доску мне», – вспоминает Жоэль де Роне, один из первых французских серферов.

Тех, кто отважился последовать примеру Виртела, на весь Биарриц нашлось всего человек пять, досок у них было штуки три.

Одна американская, та, что досталась де Роне, и две местные, самодельные, скроенные краснодеревщиком и серфером-пио­нером Жаки Роттом.

Сами себя они называли «дядюшками» (от фр. tontons serfeurs), и де Роне в этой компании был самым юным. Высокий шатен в прекрасной спортивной форме, в 1957 году ему едва исполнилось 20 лет. Биарриц был его вторым домом. Здесь он проводил летние каникулы, здесь же когда-то познакомились его родители: дочь российского офицера и актрисы, чью семью в Биарриц принесла первая волна белой эмиграции, Наташа Колчин и французский художник из семьи плантаторов с Маврикия Гаэтан де Роне. В детстве Жоэль даже немного говорил по-русски, сегодня почти все забыл. «Мама всегда поощряла мои занятия спортом, пусть даже экстремальным. Благодаря ей я с детства профессионально катался на горных лыжах, и конечно, когда появилась возможность научиться серфингу, она была только за», – рассказывает Жоэль.

Как учились? На практике, все по наитию. У местных не было страха перед океа­ном. Задолго до появления первых досок в Биаррице катались на байдарках и каноэ, проходили даже большие волны – подныривая под них снизу. Теперь предстояло одолеть их сверху. Устоять – уже была победа. «Сначала я стоял лицом по направлению движения, и у меня даже неплохо получалось, – смеется Жоэль. – Но как-то на пляж пришли двое студентов-американцев. Наверняка подумали про меня: «Ну что за чудак!» Но подсказали ставить ноги не параллельно доске, а перпендикулярно. Для меня это было открытием!»

За какие-то пару лет серфинг в Биаррице стал настоящей эпидемией, причем весьма модной и для избранных.

Впрочем, буржуазный город недостатка в обеспеченных спортсменах-любителях никогда не испытывал – здешний воздух любили и известные теннисисты, и гольфисты, и регбисты. Лучшее оборудование сначала заказывали в Америке, но постепенно доски учились делать и во Франции. Так, у одного из «дядюшек», Мишеля Барлана, был небольшой завод в Байоне, и в перерывах между закручиванием гаек его рабочие строгали лонгборды – для хозяина и его приятелей (первый магазин в Биаррице Жо Морэз откроет только в 1965 году). 

Для них же и вместе с ними в сентябре 1959 года Карлос Догни, перуанский богач, серфер и плейбой, живший на два дома – один в Лиме, другой в Биаррице, открыл на Берегу Басков первый во Франции клуб для серферов Waikiki. Биарриц начинает укреплять свою репутацию европейской столицы серфа: под эгидой клуба проводятся показательные выступления и соревнования. Первым чемпионом Франции становится не кто иной, как Жоэль де Роне. Подтягиваются спонсоры, и не абы какие, а Hermès и Jean Patou – любимые модные дома в Биаррице. Через клуб налаживаются контакты с калифорнийскими и гавайскими клубами, устраиваются обменные вояжи, а членство в Waikiki становится не менее престижным, чем в местных гольф-клубах.

На одной волне тут могли оказаться чиновник, промышленник, спортсмен и актер.

Догни знал толк в качественной тусовке. Но вместе с популярностью серфа росла и конкуренция между «племенами» – так до сих пор называют себя серферы, как правило, либо с одного пляжа, либо катающиеся в одной компании.

Что не поделили члены Waikiki, умалчивает и история, и участники тех событий. Но в 1963 году «дядюшки» во главе с Жоэлем де Роне создают в Англете, который с Биаррицем разделяет береговая скала со знаменитым маяком, свой, диссидентский клуб (спустя год он получит официальный статус и станет первым государственным серф-клубом во Франции). Красную ленту на пышном открытии перерезает Дебора Керр – знаменитая актриса и супруга Питера Виртела, и отныне светская жизнь побережья бурлит тут. На пляж с романтичным названием «Комната любви» (Chambre d’Amour) приезжают на винтажных ­роллс-­ройсах, в багажнике – доски последних моделей, на переднем сиденье – красотки всех мастей. Катание плавно перетекает в шумные вечеринки.

Катрин Денев и Жоэль де Роне © Anthony Colas Archive
Фото: Катрин Денев и Жоэль де Роне © Anthony Colas Archive


«Лучшие серферы и самые красивые девушки приходили в «Комнату любви», – вспоминает Жоэль де Роне, который больше 10 лет оставался президентом клуба. – Как-то мы с друзьями бездельничали на пляже – лежали, потягивали коктейли. Ко мне подошли ребята-операторы с просьбой одолжить доску для молодой актрисы, про которую они снимали сюжет в Биаррице. И тут перед нами возникает блондинка с белоснежной улыбкой и роскошной фигурой. Мы обалдели! Это была Катрин Денев. Ужасно смущаясь – я все-таки был молодым отцом, – собрался с мыслями, выбрал ей лучшую доску, хорошенько натер парафином, чтобы она не скользила, и под завистливые взгляды приятелей и «серферских вдов» (так называли подружек серферов, которые часами ждали их на пляже. – Прим. ред.) повел ученицу к океа­ну. На ней было маленькое бикини бирюзового цвета – как она была в нем хороша! На берегу я объяснил ей технику, помог устроиться на доске и повез к лайн-­апу, линии, где рождаются волны. Развернул к берегу и приготовился ждать волну, чтобы подтолкнуть. И что вы думаете, с первой же попытки она вспорхнула на доску, с легкостью проехала метров пятьдесят и как ни в чем не бывало приплыла ко мне – полная решимости брать новую волну. Как она улыбалась! Сколько в ней было жизни и счастья! Столько лет прошло, а помню – как вчера. Я и сегодня готов дать ей урок, пусть только скажет!» 

Век «дядюшек» был ярким, беззаботным и стремительным. Это были лучшие годы экономически благополучного «славного тридцатилетия». Но к концу 1960-х над Францией начали сгущаться тучи – росла безработица, зрело недовольство, и пусть волна парижских студенческих протестов до Кот-де-Баск не докатилась (Биарриц и по сей день кажется городом-государством, которого проблемы большой Франции – иммиграция, безработица, проф­союзные войны и забастовки – не касаются). Но отголоски мая 1968 года все же дали о себе знать. «Местные с самого начала недолюбливали серферов, – признается Жоэль де Роне. – Со своими лонгбордами мы им мешали купаться, да и слава калифорнийских серферов-хиппи их настораживала. Для города королей и принцев мы были не самыми подходящими поселенцами». Страхи местных отчасти оправдались. 

Если для «дядю­шек» волны были приятным досугом, отдыхом между хорошей работой и дружной семьей, то новому поколению серферов океан заменил и дом, и школу, и семью.

Из развлечения для элиты серфинг постепенно превратился в образ жизни маргиналов. Берег Басков наводнили первые вэны серферов, в которых умещался неприхотливый быт кочевника. По пляжу бродили лохматые молодые люди – французы, американцы и лица без определенной нацио­нальности, одурманенные не только волнами и свежим воздухом Атлантики. Местные ими разве что не пугали детей. Но детям они были не страшны, а даже наоборот. «Отец был в бешенстве, когда узнал, что я прогуливаю уроки и целыми днями торчу на пляже», – вспоминает Поль Плантек. Школу он окончил, кажется, со второй попытки. Зато сегодня здесь, на Берегу Басков, у него своя школа серфинга, и ее никто не прогуливает. Жена, ребенок – все при нем. Отец может гордиться. Поколение Плантека считали «потерянным», но весь сегодняшний серферский бизнес в Биаррице – магазины, школы, кафе – организовали эти самые лохматые неучи. В 1970–1980-е Биарриц открещивался от серфа и разыгрывал более привлекательную карту «термального курорта». Властям чинные богатые клиенты казались более подходящими и более перспективными, чем разудалая молодежь.

Но серферскую волну уже было не остановить: теперь катались не ради моды и не от безделья, а потому, что не кататься уже просто не могли. Начиная с 1990‑х в Биаррице и окрестностях серф становится нормой жизни. Волны ловят в любое время года, благо гидрокостюмы становятся все совершеннее и теплее, утром, днем и вечером (ночью все-таки отсыпаются – удовольствия никакого, видимость нулевая, да и течения – штука коварная) и всей семьей. Едва научился плавать – вперед, на волну.

Ли-Анн Каррен уверенно чувствует себя и на волнах, и на сцене – в качестве вокалистки группы Betty The Shark
Фото: © Frank Kappa
Ли-Анн Каррен уверенно чувствует себя и на волнах, и на сцене – в качестве вокалистки группы Betty The Shark

«Мне было лет пять, когда я впервые встала на доску. Ничего не боялась!» – вспоминает Ли-Анн Каррен. В кафе на пляже в Англете перед этой скромной блондинкой расступаются даже седовласые серферы. 26-летняя франко-американка – мировая звезда, дважды чемпионка Европейской лиги серферов среди женщин (2007, 2009), самая молодая участница WCT – главного и самого престижного в мире чемпионата по серфу. Ее отец, американец Том Каррен, – легенда серфа, трижды чемпион WCT, а дед Пат Каррен был одним из тех, кому в 1950-е покорились буйные гавайские волны. После развода отец вернулся в Калифорнию, она же росла в Биаррице с матерью, отчимом, дядей и племянниками. И все катались. «Училась на пляже Берега Басков со сверстниками, многие из них сегодня преподают в местных школах. Мы тут все друг друга знаем», – рассказывает Ли-Анн. 

Тогда девчонок в группе было раз-два и обчелся. Но за последнее десятилетие случился бум на женский серфинг. Мужчинам ничего не оставалось, кроме как смириться.

«Если и делить волну, то уж лучше с девушкой!» – резюмирует Ли-Анн. Тем более с такой, как она.

Сегодня соревнованиям она предпочитает фрисерфинг – катается в свое удовольствие, которое оплачивают спонсоры, и поет в группе Betty the Shark – вот-вот должен выйти первый альбом. На волне эту тихоню не узнать – она рассекает словно на скейтборде по асфальту: забирается на гребень, в секунду меняет направление, топит нос в воде, на полной скорости, прижавшись к доске, влетает в «трубу» и накручивает серферские пируэты. «Дядюшкам» такая техника и не снилась. Они катались на лонгбордах – длинных, устойчивых, неповоротливых досках. Сегодня чем короче доска, тем она маневреннее и виртуознее. Но самое сложное в серфе – это даже не техника, а знание океана. «Важно научиться понимать течения, чувствовать волны. Перед стихией ты бессилен, идти против океана бесполезно, можно только приспосабливаться. Я и в жизни так поступаю: вместо того чтобы пытаться контролировать все вокруг, я играю по ситуа­ции», – смеется Ли-Анн.

Ее самый рискованный опыт? «Серия фрисерфа на Таити. Я была одна в воде – вокруг только киты и бескрайний океан сумасшедшего цвета. Волны были мощные, метра четыре. Очень красиво и страшно. Но боишься ровно до того момента, как ты оказываешься на волне. Потом захлебываешься от удовольствия!»

Ли-Анн рассказывает, а сама то и дело поглядывает на океан. Она как рыба – погоду чувствует без метеосводок в смартфоне.

Сейчас штиль, но самую высокую гору на горизонте отчетливо видно, а это значит, что ветер с юга и идет гроза. «На песчаных пляжах волны менее предсказуемые, чем там, где коралловое дно, – объясняет Ли-Анн. – Если сравнивать с лыжными трассами, то тут, в Биаррице, не заскучаешь: утром ты можешь кататься по самым простым, а к вечеру поднимется ветер – и даже профи мало не покажется». Нет, без воды эта рыба долго не проживет. Как-то у нее была травма, месяц она просидела на берегу. «Быть возле океана и не кататься – пытка. Я прекрасно понимаю ребят с Реюньона, которые своими глазами видят акул и все равно идут, или тех, кто катается в зараженной воде в районе Фукусимы… Катаются, даже будучи беременными на больших сроках. Хотя я вряд ли на это решусь. Три-четыре месяца – и хватит. Потом наверстаю. Надеюсь, что буду как Жоэль де Роне: ему 79 лет, а он по-прежнему с нами на одной волне!»

Сегодня де Роне – уважаемый во Франции ученый, советник президента научного городка Cité des sciences et de l'industrie, адепт современных технологий и гуру правильного питания. Но при первой возможности он, как мальчишка, сбегает отовсюду в Биарриц. «Я катаюсь 60 лет без перерыва. Правда, сейчас уже в каске, не больше шести часов в день, и мне нельзя брать волны выше двух метров – за этим строго следит жена. Она же смотрит погоду на ближайшую неделю: если обещают хорошие волны, мы срываемся и едем в Биарриц». Иногда прихватывают с собой внуков – их у де Роне аж девять. И все катаются. «Буду серфить до 95 лет, – смеется Жоэль де Роне, – а потом займусь гольфом!»


Читайте также
Биарриц
Путеводители