19 Сентября 2018 года
Экспедиция
Великобритания
L'Officiel Voyage N°18 сентябрь 2018
Автор: Галина Окулова, InStyle

Пешком от Ирландского моря до Северного

Десяток перевалов и болот, две тонны дождевой воды, четыре тонны глины, тысячи барашков и сотни кроликов за 14 дней пути с запада на восток через всю Англию.

Пешком от Ирландского моря до Северного
Фото: Галина Окулова

ПУТЬ ДВУХ БЕРЕГОВ, ИЛИ COAST TO COAST WALK

Один из самых известных пешеходных туристических маршрутов Англии, да и всего мира. Его создатель Альфред Уэйнрайт родился в 1907 году в Ланкашире: семья была бедной, отец-каменщик пил, но мальчик оказался способным, выучился на бухгалтера и переехал в Кумбрию, где и дослужился до районного казначея. Нелюдимый, педантичный сухарь-чиновник вел, по сути, двойную жизнь: с тех пор как в 23 года Уэйнрайт оказался в Озерном краю, его отдушиной стала природа. 


В 1952 году он начал составлять свой первый путеводитель по Озерному краю – скорее для себя и особенно не рассчитывая на публикацию: собственные рисунки холмов и долин он сопровождал идеально ровными колонками неожиданно поэтичных текстов, скрупулезно выписанных от руки. Но книгу опубликовали – именно в таком факсимильном варианте, которому Уэйнрайт не изменял до конца дней. За ней последовали и другие, и постепенно к автору пришла слава одного из главных апологетов британского пешего туризма – славы этой он, впрочем, не искал и чурался, стараясь во время походов сохранять инкогнито. В 1967 году Уэйнрайт вышел на пенсию – и решил разработать маршрут, который позволил бы прошагать насквозь всю Англию. Отправной и финишной точками он сделал две деревни: Сент-Бис-Хед на берегу Ирландского моря в Кумбрии и Робин-Худс-Бэй на берегу Северного моря в Йоркшире, и спустя шесть лет этот труд был окончен. Прелесть Пути двух берегов прежде всего в том, что эти вьющиеся под границей с Шотландией 310 километров включают в себя фантастическое разнообразие ландшафтов, от суровых холмов до топких болот, от открыточно красивых деревушек до черной земли выработанных шахт. За счет того что это не единая дорога, а комбинация проселков, шоссе, проложенных среди пастбищ троп, маршрут можно варьировать в зависимости от сезона, интересов и собственной физической формы, и обычно прохождение занимает от 12 до 20 дней (да и километраж порой разнится на 10–20 километров). А на финише ты получаешь ни с чем не сравнимое чувство того, что пересек целую страну. От края до края.

«ПУТЕМ ДВУХ БЕРЕГОВ», 2003

При всей художественной и исторической ценности созданного 45 лет назад Альфредом Уэйнрайтом оригинального путеводителя по Пути двух берегов, использовать его как руководство к действию в наши дни довольно сложно. Лучшая альтернатива – выдержавший уже восемь перевыпусков гид британского издательства Trailblazer за авторством Генри Стедмена. Вся практическая информация о маршруте, емкие сведения о достопримечательностях, 107 подробных, рассчитанных именно на пешего путешественника карт размером в страницу с четкими указаниями («Справа будет симпатичный деревянный мостик – он вам не нужен, ищите в пяти минутах хода за ним старый металлический»), ироничный ободряющий слог – английский журналист и эксперт по трекингу проделал по-настоящему выдающуюся работу.

Галина Окулова
Фото: Галина Окулова


ДЕНЬ 1

21 км

Сент-Бис-Хед Клитор

Срезать дорогу после спуска с Зубца было очень, очень неудачной идеей, но время к половине девятого вечера, солнце вот-вот сядет. Перелезаю через заваренные намертво ворота и оказываюсь на пастбище. Что сказать, ничто не сравнится с хорошо вымешанной конскими копытами коричневой вязкой грязью: один ботинок мигом уходит в нее по щиколотку, а когда я пытаюсь высвободить ногу, вязнет вторая. Спасение приходит в виде изгороди из туго натянутой колючей проволоки: чертыхаясь, я переставляю ноги по ячейкам нижней проволоки и осторожно цепляюсь руками за верхнюю, слыша периодически, как колючки дерут мою куртку. 14-килограммовый рюкзак настойчиво тянет меня упасть спиной в глину. Через 15 минут – с кусками воняющей силосом грязи килограмма по полтора на каждом ботинке и с исцарапанными руками – я вхожу на ферму Брэдли, где у меня забронирована кровать в общей спальне. На дворе никого. Лошади, овцы, сонные коровы – не в счет. Открываю наугад одну дверь: пусто, темно, но тепло от угольной печки, мерцающей в темноте.

– Есть кто живой?

Молчание. Снимаю рюкзак, плюхаюсь на садовые качели у крыльца.

Мое приключение началось 13 часов назад. Английский завтрак в отеле The Manor в Кумбрии во всем блеске – миска мюсли, яичница, сосиски, бекон, грибы, жареный помидор и фасоль плюс черный пудинг кажутся не самой лучшей идеей, но впереди у меня 21 километр. По счастью, я еще не знаю, что они не чета милым плоским километрам города или испанских деревень. За соседним столом завтракает семья с маленькой девочкой и двое краснолицых мужиков. Представительный пожилой хозяин рассказывает девочке про гнездящихся по соседству тупиков («Укусить не могут, не бойтесь, мисс, у них же клюв топориком, книзу загнут»). Завидев путеводитель, один из мужиков спрашивает: по Coast to Coast Walk собрались?

– Ага.

– Мы тоже. Пойдемте с нами?

– Нет, спасибо, я лучше сначала хотя бы одна, чтобы прочувствовать, так сказать, дух маршрута.

В глазах хозяина мелькает одобрение. Когда мужики отправляются паковать рюкзаки, он подходит ко мне, смотрит в карту:

– Вот тут, после заброшенного железнодорожного тоннеля, уходите лучше направо: там и короче, и дорога приятней.

– Вы что же, ходили этим путем?

– 35 раз. И еще пойду. А вы откуда, если можно узнать?

– Из России.

– Вот где-где, а в России не был. Индия, Гана, Камбоджа, Канада – 30 лет на дипслужбе, пока эту гостиницу не купил, – а в Россию не попал. А вы в первый раз идете Coast to Coast?

– Да.

– Моя дорогая, я вижу: вы не дойдете – вы долетите. И правильно делаете, что одна идете, иначе ничего толком не увидите, с этой дорогой нужно быть один на один. Вы сами не знаете, но сейчас вы на пороге такой радости.

Целуемся с хозяином, его зовут Аллан, на прощание, он дает мне свою визитку:

– Звоните, если что, я всех тут знаю. И на ферму вашу, где вы ночуете сегодня, позвоню – если вас долго не будет, пусть ищут.

– А что, бывает?

– Бывает.

Я выхожу в светлый прохладный день – идеальная погода для ходьбы, девять градусов, легкая облачность. Через 10 минут, когда мы с рюкзаком доходим до берега Ирландского моря, небеса раскалываются. Это не дождь, это потоп. Морской ветер воет в ушах. Запах водорослей валит с ног. Круглые валуны проскальзывают под ногами. У таблички «Start of Coast to Coast Walk» («Старт Пути двух берегов» – англ.) нет ни одной живой души, чтобы сделать эпохальное фото меня на пороге великой радости. Делаю селфи. Надеваю шапку, перчатки, пончо поверх куртки и гамаши поверх брюк. Мочу ботинки в Ирландском море, беру камень, чтобы через 15 дней оставить его на берегу Северного, когда буду мочить ботинки в нем. Пора. Тропа бодро лезет на высоченную скалу. Начинаю задыхаться прямо тут. На что я подписалась?

Краткое содержание следующих трех часов: глинистая и ухабистая тропа шириной в ботинок, по бокам мокрая трава до колена, в 30 сантиметрах слева от нее обрыв высотой метров сто. Время от времени попадаются заросли такого желтого, что глазам больно смотреть, и такого колючего, что больно всему остальному, дрока – иногда в компании ежевики не меньшей колючести. Справа – колючая проволока, за ней сотни овец с мягкими, игрушечными ягнятами. Льет страшно. Встречаю пару с собакой, благостно желающую мне хорошего дня. Дождь они не замечают. Тропа ныряет вниз – спускается в глубоченный овраг, потом карабкается наверх. В просвете слоистой скалы – маленький пляж с черными валунами, где беснуется, харкая белой пеной, море. Дождь утихает, оставляя за собой одеяло тумана.

Галина Окулова
Фото: Галина Окулова


Через полтора часа сквозь сырость, сладкие запахи жухлой травы, соли, земли, мимо огромной каменоломни я дохожу до Сэндвита. У этой деревни, видимо, договор с небесной канцелярией: здесь сияет солнце, распускаются магнолии, ликуют птицы, на пабе «Собака и куропатка» висит табличка: «С собаками нельзя». С рюкзаком я им тоже не особо нужна: из обеденного зала меня вежливо выпроваживают в закуток бара. Блаженно пью пиво, щурюсь на солнце. Заказываю еще одно.

– Гуляете?

– Иду Путем двух берегов.

– И сегодня докуда дойти собираетесь?

– До фермы Брэдли.

– Не успеете. Без вариантов. Сейчас три часа дня. Возвращайтесь в Сент-Бис и завтра с утра пораньше выходите.

– Я все-таки попробую, тут же сколько, 10 километров?

– Тут не просто 10 километров, тут вам нужно перевалить через Зубец.

– Черт, да, там же Зубец. Не успеет.

– Ставлю двадцатку, что не дойдет.

В шесть вечера я у подножья Зубца – он круглый, мохнатый, покрытый темным еловым лесом, похожий на пуговку высотой 352 метра. Круто вверх идет хорошая асфальтовая дорога – чего они все меня пугали? Задыхаюсь, конечно, но все в пределах нормы. И тут карта в телефоне велит идти направо – по тропе. Сомневаюсь, но видно, что дорога потом уходит куда-то совсем не туда.

Честно скажу, на последнем километре до вершины мне становится по-настоящему жутко. Мокрая хлюпающая тропа идет по темнющему еловому лесу. Семь часов вечера. Кругом, понятно, ни души. Случись здесь что со мной – найдут через несколько дней, и то если будут хорошо искать. Я очень, очень устала. Метров двести до венчающей холм пирамиды из камней я фактически ползу. 

На вершине воет ветер, срывая с меня капюшон. Море, от которого я сегодня стартовала, залито мягким закатным светом, этакий утраченный эльфийский рай. Следующие две недели моря мне не видать.

Что я могу сказать про спуск? Это адская зеленая горка немыслимой, немыслимой крутизны. Кругом овцы. Я честно попыталась съехать на заднице, но поняла, что костей не соберу. У подножья Зубца в итоге была в восемь вообще без сил – оттого и идиотская попытка срезать путь.

На двор фермы Брэдли упала непроглядная ночь, кругом по-прежнему никого – и я начинаю колотить во все темные окна, призывая хоть какую-нибудь живую душу. Сонно гавкает пес, и наконец откуда-то показывается немолодая женщина в ночнушке и резиновых сапогах: «О, дорогая, а мы уже и не ждали никого сегодня».

ДЕНЬ 2

16,5 км

Клитор «Блэк-Сейл»

Дороти – хозяйка фермы, и она фея. Она отчистила мои ботинки от глины и дала газеты, чтобы их набить. Она принесла мне пива и разогрела картошки со свининой. Она рассказала, что стены здесь XVI века, а ее семья живет здесь с 1880 года. Она кинула мои вещи в стирку, накормила меня наутро завтраком, познакомила со старичком мужем и пятью собаками. И она же сейчас пришла и сказала: «Дорогая, впереди у вас долгий день. Не то чтобы я вас гнала, но иначе вам не успеть».

С фермы Брэдли, обнявшись с Дороти (на прощание она сунула мне в руки еще одну бутылку местного крафта – мол, пригодится в дороге), перегладив всех ее мохнатых фелл-пони (местная порода лошадок-крепышей), я вышла непростительно поздно, в 11.

Путеводитель Генри Стедмена, Библия всех шагающих Двумя берегами, сообщил, что успех сегодняшнего отрезка пути целиком и полностью зависит от погоды, и погода по местным меркам прямо-таки хороша: пасмурно, но сухо, кругом 50 оттенков зеленого – от изумруда до лайма, ягнята все так же умилительны.

Прохожу деревню Иннердейл-Бридж, по совету Дороти ухожу налево, чтобы минут через сорок выйти к озеру Иннердейл. Это водохранилище – в жаркое лето, говорят, здесь видна колокольня затопленной деревни, как у нас в Калязине, но сейчас не лето и не жаркое, так что просто виды: серая чистая вода идет крупной рябью, кругом бахрома деревьев, бесконечное количество собачников.

– Познакомься с дамой, Джок. Ну куда же ты прямо грязными лапами! О, вы Двумя берегами идете? Я бы тоже хотела, но у Ронни лапы больные, 11 лет все же, так что мы с ним по одному этапу за раз, а потом домой на машине.

Озеро кончается, собачники тоже – иду берегом реки Лайзы, русло которой хозяйственный ледник уложил миллиардом серых голышей. То облако цветущей вишни, то бархат лишайников и мхов. Вот два оленя стоят и пялятся на меня, прежде чем в два скачка скрыться в лесу. Очень приличная неширокая дорога потихоньку поднимается к лесохозяйству, где рядами растут высокие раскидистые елки. Жизнь прекрасна, в небе щебечут птицы. Времени четыре часа – поздновато, но иду бодро, до темноты управлюсь, думаю: впереди у меня исторический хостел (ну, это сейчас он хостел, а раньше просто был приют для шатающихся по горам) Black Sail – и это никакой не «Черный парус», а «Черная топь», Sail тут – диалектное слово норвежского происхождения, а за ним, еще через шесть километров, мой пункт ночевки – Борроудейл.

И тут в спину ударяет ветер. В елках нарастает гул, как от взлетающего самолета, порывы ветра приносят сначала первые холодные капли, а через несколько минут видимость падает почти до нуля. Мы с рюкзаком весим под сто кило, но меня реально сносит к краю дороги. Пытаюсь надеть дождевые штаны, но нога в ботинке не пролезает, а снимать ботинки значит получить в них по полстакана воды. Два километра до Black Sail превращаются в заплыв: куртка еще держится, но штаны промокли насквозь, дождь сечет лицо и лоб иголками. Очень холодно.

Галина Окулова
Фото: Галина Окулова


Приют Black Sail – маленький домик, сложенный из здоровых камней. Рядом с ним генератор и кучка равнодушных овец. Вхожу внутрь под аплодисменты семерых человек, уютно сидящих на лавках за длинными столами в комнатке шесть на шесть метров: пьют чай, пишут дневники, играют в скрэббл. Из кухни выглядывает распорядитель приюта Джеймс в фартуке: «Вон под потолком сушилка, опускайте ее и вешайте мокрое, ботинки на балку ставьте, там теплый воздух».

Переодеваюсь в сухое (для этого, правда, пришлось по все еще лютующему дождю добежать до другого конца дома, где туалет), плюхаюсь рядом с парой австралийских учителей (Пенни преподает английский, Даррен – химию). Еще тут три голландки и двое англичан. Весь следующий час к нам вваливаются еще и еще промокшие: в итоге нас 14, не считая Джеймса. Что до вечера погода не уймется, уже понятно – значит, до Борроудейла мне сегодня точно не дойти. Остаюсь здесь, кругом вода и ветер, внутри тепло и разговоры. Нет мобильной связи (ее тут вообще нет), нет вайфая, только каменные стены, человеческое общение да по стенам фотографии: еще полвека назад никакой дороги сюда и в помине не было, как и генератора, и еду с керосином для ламп таскала в приют норовистая белая лошадь. (Для Black Sail многое сделал олимпийский чемпион-легкоатлет, филантроп и любитель холмов Крис Брэшер – последний раз он был здесь в 74 года и провел ночь с друзьями под 14 разных карри и 9 бутылочек австралийского, о чем говорит табличка.)

ДЕНЬ 3

21 км

«Блэк-Сейл» Грасмир

Утром распогодилось – но, выкатившись из приюта, я понимаю, что из-за вынужденной ночевки здесь день окажется трудным: вчерашний дождь поломал мне все планы. Стедмен, фантастически деликатный в формулировках, пишет: «После хостела дела обстоят довольно серьезно – сначала резкий подъем к Лофт-Бек, затем долгий спуск к Хонистеру. В хорошую погоду, впрочем, это все же довольно внятный отрезок пути, хоть попотеть и придется, но хорошую погоду здесь гарантировать никогда нельзя».

Галина Окулова
Фото: Галина Окулова


Ну, милый Стедмен, насчет попотеть ты не врал. Два с половиной часа я карабкаюсь на какие-то 300 метров по каменным обломкам круто вверх, время от времени перебираясь через кипящий пеной ручей. Очень страшно оступиться – тут и правда костей не соберешь. Еще 20 шагов. Еще. Накрывает отчаянием. Назад? Долго и бессмысленно. Вперед? Я клянусь себе добраться до ближайшей дороги и бросить всю эту безумную затею. И вот вершина – ну, не вершина, а плоское широченное плато в блондинистой траве, сквозь которую петляет ровная утоптанная тропа. Виды умопомрачительные.

Бегу вниз почти вприпрыжку, оставляя позади сланцевый карьер Хонистера (много серой пыли и грузовиков, исторические вагонетки и сувениры в маленьком туристическом центре). Бросить эту затею? Да с чего вдруг!

Но, застряв вчера в «Черной топи», я потеряла прилично времени, и дорога в Грасмир превращается в гонку. Разумеется, снова идет дождь.

ДЕНЬ 4

14 км

Грасмир Паттердейл

За завтраком в Грасмире я снова открыла довольно потрепанного уже Стедмена: «Если погода позволяет, серьезно подумайте о том, чтобы вместо простой прогулки в Паттердейл по долине Грайсдейл пойти альтернативным, высотным маршрутом. В конце концов, ужасно жаль будет в предпоследний ваш день в Озерном краю не попытаться покорить как можно больше холмов».

Дудки, милый. Не жаль, совсем не жаль, не хочу я еще несколько холмов, хочу пойти посмотреть Грасмир, одну из самых прелестных английских деревушек, а потом, да, простую прогулку по долине.

Что могу сказать: Грасмир – пряничное местечко, в буквальном смысле слова, потому что тут делают знаменитые на всю страну имбирные пряники Сары Нельсон по рецепту, придуманному этой суровой бабулей в конце XIX века. Захожу в лавку: запах пряностей. Прянички – они скорее не прянички, а типа песочной полоски: внизу вязко, плотно и очень имбирно, сверху штрейзель, хороши, на одной штучке за 70 пенсов вполне можно без обеда прожить, столько в них масла.

Галина Окулова
Фото: Галина Окулова


Но на одних пряничках Грасмир все-таки не въехал бы в мировую историю, а он въехал. Все потому, что здесь много лет прожил Вордсворт и написал лучшие свои стихи. Приехал с сестрой Дороти, снял бывший трактир Dove and Olive («Голубка и олива»), переименованный в Dove Cottage («Голубиный коттедж»), потом женился на сестриной подруге. Называл Грасмир прелестнейшим местечком на земле, тут родились трое из пяти его детей – а еще двое появились на свет в соседней деревне Райдел-Маунт, где поэт и окончил свои дни. Заворачиваю в здание сельсовета на выставку искусств и ремесел, встречаю там местного фотографа, торгующего своими принтами.

– Так здесь они на кладбище все и лежат. Я каждое утро с Максом (бордер-терьер) мимо них иду и всегда им: здрасте. А вечером: доброй ночи. Вы тоже зайдите.

Зашла. Действительно, вот все Вордсворты, целый ряд камней. Рядом церковь с прерафаэлитскими витражами, а в 10 минутах и сам Голубиный коттедж. За девять фунтов нас с компанией пенсионеров полчаса водят по крохотным комнаткам с широкими половицами: пахнет сыростью, углем от печки, уютом. Фарфор в витринах, портреты, стеганое покрывало на кровати. Жили скромно, но бодро. С женой Вордсворта Мэри приехала еще ее младшая сестра Сара. Вот три женщины – Дороти, Сара и Мэри – и создавали поэту все условия, пока он сочинял про нарциссы и розы. Вскоре приехал его друг Сэмюэл Кольридж (автор «Сказания о старом мореходе») – и немедленно почувствовал, что его собственная жена как-то недостаточно печется о его гении. Сделал логический вывод – жена неудачная попалась. Влюбился для разнообразия в Сару – ничем это не кончилось, но на всякий случай переехал к Вордсвортам со своими двумя детьми. Потом приехал третий друг Роберт Сути («Бленхеймская битва»), получилась Озерная школа. Как весь этот поэтический колхоз в одном коттеджике ютился, представить сложно, но, когда собрался приехать еще Томас де Куинси (который «Исповедь англичанина, употреблявшего опиум»), первопроходцы перебрались-таки в дом побольше, а Куинси остался в Голубином коттедже.

Погуляла еще по музею, погладила на прощание Макса по лохматой спинке, в час выдвинулась из Грасмира мимо увитых розами домишек на обещанную прелестную прогулку по долине Грайсдейл.

Разумеется, надо в гору. Здесь везде сплошные холмы, толкаются зелеными боками. Три часа я лезла в гору. Кругом по доброй традиции никого – только тропа вьется по боку холма да овцы. Небо нахмурилось. Дошла до седловины, под ней – плещущее серым оловом озерцо. В спину ударил ветер.

– Стоп, – говорю. – Эту историю мы уже проходили. Опять дождь?

В небесной канцелярии смутились: ох, да, простите, дождь уже был. Посовещались, нажали рубильник «Град».

Удовольствие сильно ниже среднего, хорошо, что дорога уже шла вниз, но нехорошо, что град, совсем нехорошо, тем более что потом запасы его кончились – и мы снова вернулись к старому доброму ливню. Прелестная прогулка по уши в глине продолжалась еще добрых два часа, пока я не вышла наконец к дороге, ведущей на Паттердейл. За 15 минут до финиша встречаю дедулю с камерой, фотографирующего цветущие вишни. Стюарт оказывается автором путеводителей по Кумбрии.

– Зайдете к нам с женой на чашку чаю?

Отчего ж не зайти. Шагаем. Стюарт внезапно:

– Да, но извините мою жену за ее реакцию, когда придется сознаться, что вы вторая моя жена, из Москвы.

– Да что уж там, давно пора. А про детей тоже сейчас ей скажем?

– Нет, это для одного раза многовато, побережем ее психику.

– Ну хорошо, только тянуть не надо, близнецы уже вопросы задают.

– Знаю, знаю. Но что делать, жизнь сложная штука.

Попили чаю, поупражнялись еще в английском юморе к полному удовольствию трех сторон («Скажите, а тяжело быть русской шпионкой?» – «Не очень, самое сложное – разлука с моим ручным медведем, он, говорят, совсем с тоски дома захирел, уже и водку не пьет, и на балалайке почти не играет». – «Бедное животное»).

От летнего коттеджа Стюарта до моего хостела 10 минут – да и весь Паттердейл, собственно, просто размазанная вдоль дороги горсть каменных домиков.

Галина Окулова
Фото: Галина Окулова


ДЕНЬ 5

20,5 км

Паттердейл Бамптон

И вот он, день пятый, король маршрута Двух берегов: самый тяжелый и самый высотный. Выхожу в девять, тянуть нельзя. Тропа зигзагами валит вверх, вверх, вверх. Далеко впереди цепочка разноцветных рюкзаков. Это были самые, наверное, тяжелые четыре часа за все время здесь: бесконечное, монотонное, унылое движение под сизыми облаками, дыхания не хватает, бедра и икры протестуют, ветер сбивает с ног, тропа по большей части выглядит как мелкий каменистый ручей с водой на два-три пальца. Иду, слушаю на репите два альбома System of a Down и злобно пережевываю мысленную жвачку: зачем это мне нужно, бредово выстроенный маршрут, лучше идти низовыми асфальтовыми дорогами, а для видов достаточно один раз забраться на какой-нибудь холмик пониже, да и все, они тут одинаковые. Бу-бу-бу, бу-бу-бу.

Совершенно озверев, почти выбившись из сил, добираюсь до вершины первой горки – Нотт, 739 метров. Вдали на гребне холма очередные муравьишки лезут выше – к Кидсти, 780 метров. Все это не так, все это какой-то злобный фарс под дождем (он по умолчанию). И тут облака расступаются.

Галина Окулова
Фото: Галина Окулова


С неба льются лазурь и золото. Поют откуда-то взявшиеся птицы. Я стою на Кидсти, форпосте Озерного края, за моей спиной – бархатная, складчатая, бесконечная шкура холмов, по которым я шла четыре дня. Я отчетливо понимаю, что этот момент здесь и сейчас я не променяла бы ни на какие асфальтовые дороги.

Час дня. Пора бы и вниз. Карта нежна: спуск, за ним – семь километров по берегу водохранилища Хоуз.

Если вкратце, то такого крутого, грязного, скользкого, перемежающегося нагромождениями каменных обломков спуска я не видела еще на пути ни разу. Два часа, то на заднице, то спиной вперед, чертыхаясь, я лезу вниз. Вот и водохранилище. Дальний край его теряется в тумане – а мне туда. Но тропа-то ровная, поди, хватит уж на сегодня.

Она не ровная. Она опять, как бешеная овца, скачет то вверх, то вниз по чмокающей черной грязи и камням. Дождь полил стеной. Когда ливень ополоумевает окончательно, сажусь под деревом и с чувством исполняю на пару с Борис Борисычем «Фикус религиозный». Очень хочется, чтобы две волшебные птицы прилетели и забрали меня отсюда. Дождь чудом унимается.

То, что было дальше, я могу описать только как идиллическую идиллию: желтый дрок по обе стороны тропы вздымает ветки аркой, как в салюте. Небо прозрачно-голубое. Птицы заливаются. Мамы-овцы подводят своих нежных, с розовыми ушами, на неловких ножках детей посмотреть на то, как горланит песни девица – вся в грязи и с улыбкой до ушей. Сил столько, что могу, кажется, пройти еще часов пять. Воздух пахнет полнокровной, зрелой весной, и когда к шести вечера я дохожу до Бамптона – просто горстки домиков, я открываю Стедмена и в первый, кажется, раз склонна согласиться с ним совершенно. «Ну вот вы и покинули Озерный край. Дальше вам не встретится уже ничего даже отдаленно столь дикого (и высотного). Это тот самый день, который заставляет вас проклинать само имя Альфреда Уэйнрайта и сожалеть о том, что вы вообще купили походные ботинки. Но именно по этим холмам и озерам вы будете больше всего скучать, когда ваш Путь двух берегов будет завершен».

Галина Окулова
Фото: Галина Окулова


ДЕНЬ 6

19 км

Бамптон Тибей

Я открыла глаза в половине восьмого утра, обнаружив, что лежу поперек своей широченной кровати. Подняла створку окна с частым переплетом: кругом английская весна – такая, знаете, из романов Джейн Остен, вся в зеленом кружеве, с блеянием барашков. На каменную стенку у окна немедленно села горлица и начала укоряюще ворковать:

– Ну что же ты, Галиночка, вчера же клялась себе, что только на минутку приляжешь.

Пока она ворковала, стало понятно, что накануне, во время своего суворовского перехода через Нотт и Кидсти, я шла, очевидно, на забористом коктейле из эндорфинов. И теперь меня ждало биохимическое похмелье.

Колени опухли, ноги не шли, подняться с кровати – достижение, спуститься по лестнице – подвиг. Но вариантов нет: автобус здесь ходит раз в день. Нацепила рюкзак, побрела. Замерила скорость ради интереса: так и есть, 2,5 километра в час.

Галина Окулова
Фото: Галина Окулова


Поплутала по пастбищам, видела, как целовались через стенку черный конь с серой в яблоках кобылой. Дошла кое-как до развалин аббатства Шап, у которых роют червей рыжие куры. С архитектурной точки зрения оно ничем особенно примечательно и не было, но его последним в Англии построили – примерно в 1200 году, больше в Англии на монастыри не замахивались, и последним же, в 1540 году, уничтожили в ходе секулярной кампании Генриха VIII.

Вот и сам городок Шап, не примечательный ровным счетом ничем, кроме того, что там есть супермаркет (сыр! банан!), банкомат (100 фунтов!) и подогреваемый открытый бассейн (мимо, мимо, проходим, не задерживаемся!). Типичная одноэтажная, ну ладно, двухэтажная Англия: стриженные под машинку круглоголовые мальчишки глядят исподлобья, девочка в школьной бордовой юбочке прыгает в маленьком садике на задворках на батуте, бабуля сажает душистый горошек. Забегая вперед, скажу: после этой бабули часов пять я людей кругом не видела вовсе.

Пересекаю автостраду, добредаю до вершины холма, оборачиваюсь напоследок. В какой-то немыслимой дали виднеется козырек Кидсти – елки-палки, думаю, как это я могла быть на его вершине еще вчера? Крейсерская скорость прежняя: 2,5 километра в час. Села на пенек, съела пирожок – со свининой, из супермаркета, жую и чувствую: что-то не так. Явный какой-то сбой системы. И тут понимаю: это нет дождя. Весь день я иду в ласке солнца, я не доставала ветровку, дождевые штаны, гамаши, перчатки и шапку, не стряхивала глину с ботинок, не утирала рукавом текущий на холоде нос и слезы, которые выжал из моих глаз ветер. Весь день кругом поют жаворонки, меня не обступают суровые, могучие, закрывающие горизонт зеленые громады холмов – я вижу луга и поля на десятки километров вокруг, я под безоблачным небом, я в сердце Англии.

Галина Окулова
Фото: Галина Окулова


Час, другой. Бреду. Солнце тихонько катится вниз. В шесть вечера организм понял, что такими темпами его к кровати доставят только затемно, и снова впрыснул мне в кровь давешний коктейль. Колени разогнулись, ноги пошли быстрей. То, что я принимала издали за полосы черной земли, оказалось полями сухого, кругленького, шершавого вереска, тянущимися километров на пять.

Сначала мелькнул один коричневый с белым хвостик. Потом три, потом еще и ушки. Дальше кролики начали скакать вокруг меня десятками, если не сотнями. Прямо Watership Down («Обитатели холмов» – англ.) Адамса, кроличье царство, на которое ложатся мягкие длинные тени закатного солнца.

ДЕНЬ 7

20 км

Тибей Кирби-Стивен

Я честно верю, что гостеприимство способно творить чудеса. До Тибея, который несколько в стороне от Пути двух берегов, и его бед-н-брекфаста Old School я вчера добралась еле передвигающей ноги развалиной. К завтраку я спустилась вприпрыжку.

– А, ну это комнату я такую тебе дал, посмотрев на тебя вчера, – сказал хозяин Стив. – В ней все спят как барсуки. Смотри, какое утро прелестное. Зачем тебе пять километров по дороге впустую пилить до твоей тропы, давай на машине подкину?

Высадил меня у тропы, помахал, скрылся из виду. Солнце сияет. Уныние позади. Кругом чистый Хоббитон: изумрудные луга, нежно-зеленые перелески, сполохи желтых и белых диких нарциссов, воздух умыт ночной прохладой. Ноги летят.

Час, другой, третий – фермы, тропинки, овцы. Вот за каменной изгородью любопытный и общительный конь – остановилась погладить его по проточине на лбу, разделила с ним яблоко. Вот проехал трактор в сопровождении двух веселых овчарок, мы с водителем раскланялись, а через пять минут на ревматических лапах меня нагнал третий пес – за трактором ему уже не поспеть, но хоть на овцу грозно рыкнуть и мне седую морду дать погладить. От нагретой солнцем земли тянутся к низким, картинным облакам запахи травы и овец. Поднимаюсь на холм – и впереди встают Пеннины. Я прошла больше трети пути, снова на моем пути горы, и завтра мне через них идти.

Спустя семь часов я в Кирби-Стивене. Обращаюсь к верному своему Стедмену: «После Ричмонда это второй по величине город, что встретится на вашем пути, но не обольщайтесь – Кирби-Стивен никак не метрополис, а старинный рыночный городок с 1600 жителями».

Ну, 1600 так 1600. Заселяюсь в хостел, переделанный из бывшей методистской церкви, с витражными стрельчатыми окнами, резными скамьями и хорами. Моя комната на верхотуре где-то в районе бывшего алтаря: ощущения довольно странные. Выхожу в город.

Что я вам хочу сказать: вот эти все анекдоты про "На улице –30, русские сажают огурцы в огородах" травите кому угодно, но только не британцам. На дворе +4. Я в майке, лонгсливе, пуховом жилете, ветровке, шерстяной шапке и в перчатках, и у меня зуб на зуб не попадает. По улице идут люди в шортах, помахивая кульками из фиш-энд-чипс.

Галина Окулова
Фото: Галина Окулова


Подхожу к Рыночной площади – она логический центр города, потому что рынок тут существовал с 1361 года, и хоть сейчас на его месте автостоянка, широкая кайма булыжников до сих пор показывает границы площадки для боя быков (прекратили забаву только в 1820-м, когда один бык вырвался на свободу и затоптал некоторое количество зевак). Рядом – церковь Святого Стефана: во дворе каменная плита, на которой бедным раздавали хлеб, внутри в стеклянной витринке клык последнего дикого кабана Англии – беднягу застрелил сэр Ричард Масгрейв и так гордился своим вкладом в уничтожение фауны, что когда помер в 1464-м, то так с клыком себя похоронить и попросил. Просьбу исполнили, и лежит сэр тут же, под каменными плитами пола, но клык все же достали потом – зрителям в назидание.

– Довольно свежо сегодня, не находите? – светски говорит человек в синем пиджаке и с тромбоном – это местный духовой оркестр пришел сфотографироваться у арки церковного двора.

– Дддда, пппожалуй.

– Вы туристка? Могу посоветовать еще к речке спуститься, там сейчас так приятно. Может, попугаев наших увидите.

– Попугаев?

– Да, лет 15 назад они сбежали из зоомагазина и так теперь на вольном выгуле и живут. Достопримечательность наша, можно сказать. Зелененькие в основном.

Ну что, надо идти смотреть. Ветер свищет. За каменным мостом с шумом приводняется на речку селезень, слева краснощекие парни играют в крикет (на них жилеты поверх футболок, конечно). Попугаев не видать – но, может, встречу их завтра.

ДЕНЬ 8

19,5 км

Кирби-Стивен Келд

– Тогда добро пожаловать в ад, – лучезарно улыбнулся мне пожилой джентльмен в щегольском твидовом пиджаке и переложил трубку из одной руки в другую, чтобы с жаром потрясти мне ладонь.

Дело было прямо в церкви Святого Стефана городка Кирби-Стивен, что в долине Иден, то есть в переводе Райской, куда я зашла с утра еще раз посмотреть на пропущенный вчера камень Локи – небольшой, мне по колено примерно, блок песчаника, на котором викинги в VIII веке изобразили скованного цепями главного трикстера своей мифологии.

– Некоторые, конечно, говорят, что он дьявол и не место ему в церкви, – сообщил джентльмен. – Может, и так, но ведь он в цепях – так что почему бы и нет? К тому же таких камней в мире только два: у нас и в Дании. Видите, над Локи нависла змея? Она капает страшным ядом ему на голову, но рядом жена Локи – так его любит, что стоит с ним почти неотлучно, подставив чашу под яд. Только когда она отходит ее вылить, Локи корчится в муках, и тогда в мире происходят землетрясения. Но сменим тему, дорогая. Куда вы сегодня идете? Ах, в Келд? Ну, сегодня вам предстоят 20 километров ада, помяните мое слово.

Галина Окулова
Фото: Галина Окулова


Я вышла за пределы города, села на лавочку: по зеленому лужку Райской долины бегали ягнята и дети. Картина была даже несколько слащавой, и слова пожилого джентльмена казались мне по меньшей мере странными. Обратилась к главному своему советчику Стедмену (я, впрочем, уже попросту зову его Генри), тот был с джентльменом полностью согласен.

«Сегодня вы не просто перейдете через могучие Пеннинские горы, но вместе с ними минуете и водораздел: если прежде все встреченные вами реки текли на запад, теперь они текут уже на восток. Впрочем, большинству день запомнится не этим – а болотами, с которыми предстоит иметь дело до самого вечера. Если вам доводилось слышать истории о бедолагах, которые на Пути двух берегов провалились в трясину по пояс, это почти наверняка произошло именно здесь». Генри Стедмен, «Путем Двух Берегов», 2003

Дорога быстро забирается на холм, огибая большущий карьер, и резво рвет еще выше. Передо мной в полный рост встают Пеннины, мягкая, со сглаженными вершинами цепь – совсем не похожая на крутые холмы Озерного края. На верхней кромке вижу девять иголочек – это Nine Standards, трехметровые, сложенные из камней столбы, к которым при другом раскладе надо было бы и сходить, но сейчас не сезон. На этом отрезке маршрута есть три его вариации, но мне подходит только один – зимний, самый простой и самый сухой (весна в этом году поздняя и очень дождливая). Об этом на всякий случай предупреждает и информационный щит на развилке.

Ну, если этот самый сухой, я бы хотела посмотреть на мокрый. Вы тоже думали, что болото должно быть в низине? Оно тянется прямо по склонам Пеннин, забираясь к его верхушкам, оно исключительно красиво – зеленые и красноватые звездочки мха, длинные седые космы болотной травы, журчание ручьев, – и оно омерзительно, отвратительно мокрое. Тропа еле видна, без GPS я бы пропала. Хлюп-хлюп, чавк- чавк, с каждым шагом нога на пол-ладони погружается в черную мерзкую жижу. Останавливаться нельзя – засасывает. Хлюп-хлюп, чавк-чавк, прошло полчаса. Хлюп-хлюп, чавк-чавк, вот, кажется, кто-то протоптал альтернативную тропку верхами, – наверное, там посуше. Хлюп. Чавк. Кто упал в незаметный под травой ледяной ручей, тот я. Встала кое-как, оценила масштабы бедствия: штаны до колена в коричневом торфяном дристе – но ему, по счастью, не удалось залиться в ботинки.

Пилим дальше, с тропы теперь ни шагу в сторону. Хлюп-хлюп, чавк-чавк. Спустились с горы, вышли на асфальтовую дорогу – ну не прелесть ли, чисто и сухо. А вот и табличка: добро пожаловать в нацпарк «Йоркширские долины». Пока, прекрасная Кумбрия, с тобой было интересно. Сюрприз: сворачиваем с дороги и снова лезем на Пеннины. Вы их еще не перевалили, что вы, – так, по краешку только зацепили. И снова по болоту вверх. Вот вспугнула куропатку – та смешно орет и летит примерно как тушка цыпленка из супермаркета, почему-то отрастившая крохотные крылышки. Кругом серо, пасмурно, безотрадно, мокрые колени стынут на ветру.

– Если честно, как-то это не очень красиво, – говорю себе я. – Как-то совсем некрасиво даже. И тяжело. А с этим точно ничего сделать нельзя?

Знаете, когда солнце проглядывает сквозь быстро летящие облака, получается бегущее по земле пятно света.

На вершине горы (ну, будем называть Пеннины все же горами) это происходит очень быстро, и граница тьмы и света очень четкая. Вот такое пятно вдруг разрастается, бежит мне навстречу, накрывает нас с рюкзаком, – кажется, еще немного, и нас засосет лучом вверх, как в «Полете навигатора». Все, неужели я перешла Пеннины?

Хлюп-хлюп, чавк-чавк – это уже не совсем болото, а просто раскисшая от воды жирная черная земля. Еще час. Прохожу укрытия для охотников (явно куропаток и стреляют), тропа уходит вниз, к ферме, преодолевает ручей и – о нет! – идет вверх. Мне хочется завыть с черной тоски, а то и заплакать: мне осточертело лезть в гору, я пять часов сегодня тащилась то вверх, то вниз, я не видела никого, кроме овец, мне, по совести, надоел в принципе этот Путь двух берегов, весь смысл которого, кажется, сводится к тому, чтобы измотать тебя, лишить сил и показать, что в поединке с природой человек всегда в проигрыше.

И да, тропа действительно лезет вверх.

Полтора километра от фермы Ravenseat («Вороний насест» – англ.) по крутому склону по щиколотку в то вязкой, то жидкой глине, тщательно взбитой овечьими копытцами и трекинговыми ботинками. На каждом шагу хватаюсь за стебли жесткой травы, качусь, проваливаюсь, прыгаю по скользким камням, переходя ручей; грязь протяжно чмокает и хватает меня за щиколотки. Овцы обнаглели, видя ослабевшего путника, и уже не убегают, а грозно топают на меня ногой. Мне мучительно, бесконечно жалко себя, я иду и плачу, размазывая жидкую глину по щекам, вспоминаю джентльмена из церкви с его словами про ад.

Но запас слез не бесконечен. И запасы глины не бесконечны. Все когда-нибудь иссякает. Я в долине реки Свейл, внизу шумит ручей, из-под ног вдруг с истошными воплями вспархивает красавец фазан при хвосте и прочем и его невыразительная курочка. Мне уже наплевать на ноги, грязь, глину, подъемы, камни – я пру как танк.

Внизу сияют белыми боками юрты. Да, юрты – кругленькие, с печными трубами. «Люкс-юрты, от 59 фунтов», – поправляет Мишель, провожая меня в коттедж, где я сняла койку за 20. Поскольку сейчас еще не сезон, я оказываюсь, впрочем, единоличной хозяйкой всего коттеджа – с его кухней, гостиной, книжным шкафом и столом, глядящим на водопад.

Галина Окулова
Фото: Галина Окулова


Я вам еще не сказала? Келд – ровно посередине Пути двух берегов. За восемь дней я преодолела 155 километров. Я прошла половину Англии, я не сломалась ни в Озерном краю, ни на Пеннинах с их болотами. И я иду дальше!

ДЕНЬ 9

21 км

Келд Рит

– Генри, нам нужно серьезно поговорить.

– Начинается. Да, дорогая?

– Генри, так больше продолжаться не может. Я держалась восемь дней, Генри. Ты клялся усыпать мой путь розами, ты сулил долгие часы удовольствия, ты обещал, что трудности будут лишь приправой к пышному пиру восторгов.

– А, э, что, тебе не нравилось? И тогда, на вершине Кидсти, ты что, имитировала? И в Грасмире? И помнишь, на плато у Хонистера у развалин каменного сарая – что, и тогда тоже?

– Нет, Генри, тогда все было взаправду. Но, Генри, наша лодка того и гляди разобьется о камни – или, что вероятней, потонет в болоте.

В Келде, после великого перехода через Пеннины, одолев 155 километров из 310 – ровно половину Пути двух берегов, – я проснулась с довольно кислым настроем.

– Слушай, ну могла бы и сразу сказать, – обижается Стедмен. – Не хочешь горы? Не вопрос. Есть варианты. Хотя, честно, я тебя не понимаю.

«Очевидный недостаток вьющейся вдоль реки Свейл пологой, широкой, ухоженной и живописной тропы, следуя по которой можно увидеть оленей, белок, фазанов и куропаток, а также посетить уютные деревушки Мьюкер и Ганнерсайд, – вздыхает он, – в том, что она короткая (всего 17 километров, или 4,5 часа ходу) и откровенно простая – то есть до деревни Рит реально добраться уже к обеду. Можно же пойти и высотным маршрутом, через болото Мелбек по бывшим свинцовым шахтам – там, правда, довольно легко заблудиться, но в итоге тропа все равно выводит к дороге на Ганнерсайд. Виды на высотном маршруте производят сильное впечатление, показывая, как человеческая деятельность может отрицательно влиять на природу. Это в прямом смысле слова безжизненная, засыпанная пустой породой пустыня, которая довольно точно подходит под определение выжженной земли».

Угадайте, что я выбрала.

Генри дуется.

Выхожу непростительно поздно: в 11. Река Свейл все еще выглядит широким мелким ручьем, прыгающим по здоровым булыжникам. Путеводитель, да даже карту с GPS-треком доставать смысла нет: в долине действительно проложили вальяжно широкую, с метр, прогулочную тропу, которая спокойным серпантином вьется вдоль реки. Кругом люди веселые, без рюкзаков, и всем за 80. Порой меня обгоняют. Ну а мне что – пусть обгоняют. Тропа спускается совсем уж к воде, где лужки источены дырами кроличьих нор, тут же и кролики – в массе своей живые, но штук пять дохлых тоже лежат (видимо, собаки порезвились). Овцы редки, но хороши собой.

Галина Окулова
Фото: Галина Окулова


Сворачиваю на маленькую тропку через лес, за ней мостик на одного человека и череда крохотных пастбищ с воротами – и если в Кумбрии ворота были по большей части широкими, с пружинным запором, то здесь, в Йоркшире, это узкие лазы в каменной стенке (овца не пролезет, а я еще как) за дверцей из двух вертикальных досочек.

Вот она, деревушка Мьюкер, стоит посреди птичьих трелей: штук двадцать домиков, а вот и главная цель моего паломничества – паб Farmers Arms. Черные балки, каминчик, куча всяких мелочей вроде блях от упряжи по стенам. В Йоркшире жил и работал Джеймс Хэрриот (а настоящее его имя было Альфред Уайт) – его книгами я в детстве зачитывалась, да и до сих пор их люблю. Этот паб он очень уважал – ну и я, конечно, выпиваю пинту густого, тягучего, карамельного Old Peculier.

Я снова на дороге. Вскоре встречаю мужика, который ремонтирует каменную изгородь: подогнал к ней трактор с ковшом, полным плоских серых камней, включил маленький магнитофончик и под какой-то брит-поп, вдумчиво выбирая камни, пристраивает их по одному, латая провал. Раствор для этого не используют – все на балансе тяжести и на форме обломков.

– Несколько лет учился. Тут же ветер бывает такой, что закачаешься. А зимой сугробы по метру. Это ведь даже две стенки, видишь? Одна к другой. А тут вот длинный камень торчит – он через две стенки насквозь идет, как скрепка.

Дохожу к четырем вечера до Рита: хорошо, пусть будет не микродеревушка, а просто мини-, час бессмысленно брожу по трем ее улицам. Выпила чаю. Потупила на витрину закрытого магазина изделий из шерсти. День сурка.

ДЕНЬ 10

28 км

Рит Бромптон-на-Свейле

Я единственная гостья моего отеля Kings Arms – работает с 1734-го, а потому до сих пор считается относительно новым, ведь соседний «Черный бык» существует с 1680-го, и завтракаю в гордом одиночестве под охи и ахи словачки-официантки: да как же, да 300 километров, да это с ума сойти.

Выхожу в девять: солнце светит, дорога идет вниз. Вот и аббатство Меррик – его превратили в детский центр отдыха и обычно туристов не пускают, но мне повезло. Смотреть, впрочем, особо не на что – разве что на часовню с полом сплошь из могильных плит. Дальше трудолюбивые монахини выложили довольно крутую лесенку из 375 каменных ступеней – время их сгладило, превратив просто в тропинку, по бокам которой плещутся куртины синих колокольчиков и дикого чеснока (цветы белые, кружевные, листьями похож на ландыш, но на диво вонюч). В деревне натыкаюсь на препятствие – отару овец, которую фермер с женой при поддержке черно-белой овчарки пытаются загнать во двор.

Тут-то меня и нагоняет невысокий англичанин Фил, с которым мы перекинулись парой слов перед штурмом Пеннин. Идем вместе.

Галина Окулова
Фото: Галина Окулова


Кейт Фокс пишет в своих «Наблюдениях за англичанами», что если вас не представили сразу, то страшно невежливо сразу бросаться знакомиться. Так и я только после двух часов под непринужденный смолл-ток (овцы, маршрут, болота, королевская семья, свадьба Гарри и Меган) узнаю, что его зовут Фил, он железнодорожник из Йорка. Фил тоже идет Coast to Coast, но отрезками по паре дней – на выходных. Завидует мне, что я вот так сразу из Сент-Бис в Робин-Худс-Бэй. Зато я сегодня иду только до Бромптона-на-Свейле, а он хочет до девяти вечера успеть в Данби-Уиск, а там уж на такси до станции и домой, в Йорк.

Дорога непримечательная, ее оживляют только желтые поля цветущей люцерны, холмов нет, погода прекрасная – двигаюсь с приличной скоростью. У обочины лежит сбитый машиной барсук – здоровенный, красивый, в жесткой пышной шубе. Жалко его ужасно – но тут такое количество живности в лесах, что вот бывает.

Быстро сложилась легенда: я, разумеется, русская шпионка, Фил, разумеется, из МИ-6. «А как у вас в России, что отпускные? А лицензия на убийство? А, ну у нас так же». – «Я тебя планировала тут порешить, видишь, экскаватор стоит наготове? А, это ваш экскаватор? Ну, тогда повременю еще до нашего, родного, с триколором, не против? А почему ты так много знаешь про овец? Что-то личное? Надеюсь, ей уже есть 18 – хотя для овцы это серьезный возраст, но настоящая любовь умеет ждать». – «Ну, конечно, Галина, сейчас домой приеду – а она там такая вся извелась: где-е-е ты был? Эй, ягнятки, папа дома!»

Кругом по-прежнему никого, но когда мимо нас два раза туда-сюда проезжает неприметный фургон с теткой азиатской внешности за рулем, понимаем: это японцы. Решаем временно выступить союзниками – «как в старые добрые».

На изгороди из колючей проволоки ряд когтистых маленьких трупиков – полевки, что ли? Выясняется, что нет, это кроты. И более того, до сих пор есть профессия кротолова – довольно редкая и, может, не такая медийная, как, скажем, трубочист.

Кроты роют норы, в норы наступают овцы и ломают ноги – поэтому фермеры нанимают кротоловов, а те вывешивают на забор плоды трудов. «Мне кажется, разумный человек должен в морозилке запас кротов иметь на такой случай». – «Не поспоришь, Галина, не поспоришь».

Так, за разговорами, играючи доходим до Ричмонда. Крупнейший город на Пути двух берегов – но все равно просто изящная миниатюра в камне: мощенная булыжником Рыночная площадь, разрушенный замок на холме над рекой, крытый рынок-барахолка с траченными молью плюшевыми медведями и старыми географическими картами. На выходе уже замечаю заподлицо вмурованный в стенку дома красный почтовый ящик – обычный довольно, только вместо ER там VR – викторианский еще, стало быть. Ну а что, вещь хорошая, металлическая, зачем менять? Еще послужит.

Сделали привал – Фил торжественно преподнес мне пирожок со свининой и яблоками от ричмондского мясника («Не зря, не зря эта свинья свою жизнь прожила, в смерти своей воссоединившись с любимыми – с яблоками то есть»).

Вот и мой Бромптон-на-Свейле. Прощаюсь с Филом – он хочет до девяти вечера успеть в Данби-Уиск. Я снова единственная гостья в гостинице, и они уже сливаются в моей памяти в одно невнятное пятно: кровать, душ, непременный чайник в номере с корзиночкой пакетиков чая, кофе, молоком и печеньем (как же так, человек с дороги – и даже чаю не выпьет).

ДЕНЬ 11

32 км

Бромптон-на-Свейле Инглби-Кросс

Впереди 32 километра, и они удивительно скучные и плоские: рапсовые поля да дороги, вдоль которых я топаю то по обочине, то по пешеходной тропке. Начинаю понимать резоны Стедмена, гнавшего меня в горы, пока была такая возможность. Малодушно думаю, не сесть ли на автобус, но их в нужном направлении нет, только машины свистят, обдавая меня пылью и теплым бензиновым ветром.

В обед я уже в Данби-Уиск – древнем, основанном еще до норманнов поселении. 366 жителей по переписи, россыпь белых домиков, величественная церковь. Сажусь выпить чаю со сконами в кафе – к ним приносят плошку светло-желтых сливок, больше похожих на масло, и пахнущий летом клубничный джем. Мужчина в туристических ботинках за соседним столиком косится на мой подобранный в лесу грубый посох, кидает пробный шар:

– Даже в мое время с такими уже мало кто ходил.

– Да я палки трекинговые не взяла, вот и выкручиваюсь. А вы что же, тоже по пешему туризму?

– Я начал в походы с 13 лет ходить. И к своим 75 намотал 70 тысяч миль. Две с половиной окружности Земли, считай. Из них 65 тысяч – с женой.

Он достает старенький смартфон, тыкает осторожно в кнопки. На фото пирамида из камней среди сплошного белого снега и два улыбающихся морщинистых лица в венчиках седых волос.

Всю дорогу до Инглби-Кросс я думаю о них: что значит в прямом смысле слова пройти жизненный путь рука об руку? Не свернуть, не остановиться, снова и снова выбирать друг друга на каждом перекрестке? Хранить верность карте, которую вы вдвоем разметили еще в юности.

ДЕНЬ 12

37 км

Инглби-Кросс Блейки-Ридж

Плохие новости: самый длинный отрезок пути, похоже, сегодня.

Погода, к счастью, сегодня отменная.

Инглби-Кросс – микродеревушка с каменным крестом, давшим ему название. От Клейбенк-Топ меня отделяют 23 километра, и на высотном профиле они похожи на стиральную доску: холмы друг за другом, плюс 200 метров, минус 200 метров, повторить, повторить, повторить. Каждый раз это как подняться на семь 10-этажек, только без лестницы, по камням да с рюкзаком в 14 килограммов. Вот тропа поравнялась с верхушками громадных темных елок. Вот – сюрприз! – березовая рощица с пятнами незабудок. Вот две девицы верхом – конь под одной, взглянув на мои выпученные от жары глаза и взмахи посоха, взвивается свечкой. Кукушки устали считать, сколько мне еще осталось. Я тоже. И вот Клейбенк-Топ. Вышла я в девять утра, сейчас время к пяти, солнце скатывается к горизонту. Из всех решений пути это дается тяжелее всего: снова собирается дождь, ноги свинцовые, трава гнется под порывами ветра, и даже неизбежные овцы как-то встревожены.

«Большинство людей предпочитают разделить эти 37 километров, заночевав на полпути в окрестностях Клейбенк-Топ, – пишет Стедмен. – Но если вам удастся забронировать комнату в таверне «Лев» в Блейки-Ридж, черт с ними, с мозолями, оно того стоит. Правда, только от погоды зависит, как вы проведете этот день: будете весело порхать вверх и вниз, останавливаясь лишь полюбоваться радужным оперением фазана, окунуться в аромат цветущего дрока, подивиться бескрайнему морю вереска да прелестным долинам Фарндейла, – или же вам предстоит хлюпать по грязи под дождем, сирым и бесприютным, не видя ничего за плотным одеялом пронизывающего до костей белого тумана». Генри Стедмен, «Путем Двух Берегов», 2003

Справа налево асфальтовая дорога – сверни, и через полчаса окажешься у горящего камина в тепле деревенского паба. А прямо крутая тропа карабкается на травяной бок высокого плато – и дальше только 13 километров дикой пустоши под облаками. За мной никого, впереди тоже. Я одна и доберусь только к закату – если не подверну ногу или не разобью голову в глинистой луже. Но если смалодушничаю, буду жалеть всю оставшуюся жизнь. Сверху белые облака, снизу черный вереск. Между ними под бурой землей ребра шпал – тропой на плато служит засыпанная узкоколейка. Левой, правой, шаг, другой, часовая стрелка ползет, позади три километра, пять, семь – они вроде тают, а по краям все то же. Я посредине великого ничего, я сумасшедшая белка в колесе сансары. И тут на тропу передо мной выходит она. Грузное, оплывшее тело в черно-серых перьях, набрякшие багровые веки, скрипучий голос с интонациями школьного завуча – красных куропаток здесь полно, они то и дело курлычут в кустах, выклевывая какую-то свою еду, но только эта птица меня совсем не боится. Может, больна? Она расхаживает взад и вперед, перегородив дорогу, ругается, я делаю с ней селфи, записываю видео. Не уходит. Ну, мало ли, у всех свои развлечения. Надеваю снова рюкзак, делаю шаг – и чуть не падаю от мощного хука справа. Ощущение такое, будто меня с размаха огрели по голове крупной курицей. Только благодаря шерстяной шапке и капюшону острый клюв не вонзается в висок. Принять смерть через куропатку было бы полным абсурдом.

– Ты чего? – спрашиваю я ошарашенно.

И понимаю.

Галина Окулова
Фото: Галина Окулова


Самоотверженная, отчаявшаяся мать – где-то тут рядом, среди вереска, у нее кладка, а может, уже и птенцы. И шумное двуногое в красной шапке, чьи намерения вряд ли чисты. Собрав все силы, презрев слабость почти декоративных крыльев, она решилась на таран. Не себя спасти, так детей.

– Дурочка, – говорю я. – Не бойся. Ухожу-ухожу.

Дорога ныряет в расщелину между двумя холмами, и в лучах заходящего солнца вдали вдруг вспыхивает одинокая черепичная крыша. Ночь обрушивается на меня ровно тогда, когда по черному сочному торфу я взбираюсь наконец к Lion Inn, к которому сбоку, наперерез мне, подходит дорога.

Мало есть в Англии пабов, которые стоят в такой глуши. В XIV веке, при Эдуарде III, тут был уединенный монастырь, в середине XVI века появилась таверна, на которой братья вывешивали пук зеленых ветвей в знак того, что сварили свежее пиво. В XVIII веке постройку расширили, а в XIX веке тогдашняя владелица заведения вышла замуж за горного инженера, вскоре начавшего разрабатывать железную руду – именно поэтому появилась ветка узкоколейки, по которой я сюда пришла. Lion громаден – в обе стороны просторные залы с низкими потолками, за столами нарядная публика со вкусом ужинает, вежливо скользя по мне взглядом. Мне выдают ключи от номера для новобрачных – со скрипучей резной дубовой кроватью под балдахином и с вышитыми наволочками.

– Приятно прогулялись? – спрашивает официант, завороженно глядя на наливающийся у меня на виске синяк, оставленный куропаткой.

Я мстительно заказываю жаркое из дичи.

ДЕНЬ 13

23 км

Блейки-Ридж Громонт

Отдала ключ, заплатила, вышла наружу, в сумрачный прохладный день, и пошагала по пустынному ровному шоссе. Сверяюсь с путеводителем: Стедмен пишет, что повернуть мне нужно у дорожного креста по прозвищу Толстушка Бетти, под которым туристы повадились оставлять мелкие приношения. Миную один – не тот. Следующий вроде похож – массивная глыба с кругляшом наверху, рядом хмурится в карту сухопарая женщина в возрасте, с маленьким рюкзачком, которую я видела за завтраком.

– Толстушка Бетти, я полагаю?

Ироничный взгляд.

– Боюсь, всего лишь Мэри. А Бетти – вот она, ей кто-то арахиса насыпал. Простите, у вас есть GPS? Не могу понять, направо сейчас или прямо.

Мэри американка, в юности учила английскому детей в Ботсване, сейчас учит детей мексиканских иммигрантов в Вашингтоне. Путь двух берегов – ее подарок самой себе на 60-летие. Уступка возрасту – то, что она идет отрезками покороче моих (потому и не встретились раньше), а ее большой рюкзак путешествует со службой перевозки от одного пункта ночевки к другому. Через полчаса у Мэри звонит телефон: «Да, привет». Она чуть отстает, возвращается, закатывая глаза: ее 95-летняя мама переживает, что Мэри зря затеяла эту авантюру и как бы ее в этой дикой стране кто-нибудь по дороге не пырнул ножом.

– Ножом, Галина, представляете? Когда тут за день вообще хорошо если человека живого встретишь.

– Мэри, – я почему-то запинаюсь. – Мэри. Море.

Мы на кромке верескового болотистого плато, под ногами дорога уходит вниз, а горизонта нет. Там небо переходит в то самое волнующееся, туманное, перламутровое, которого я не видела все эти дни. Цель близка.

Галина Окулова
Фото: Галина Окулова


После деревни Глейсдейл притормаживаем за железнодорожным тоннелем, где шумит речка с перекинутым через нее горбатым мостом. Конечно, и тут легенда – на инфощите у моста: в XVII веке бедный фермер Том Феррис влюбился в Агнес Ричардсон, дочку жившего за речкой помещика. Чувства взаимны, отец против – и перед тем как податься на заработки к морю, несчастный Феррис решает переплыть речку, чтобы сорвать с губ любимой прощальный поцелуй. Время весеннее, сильный паводок – читатель инфощита ждет уж, конечно, трагической рифмы. Но Феррис из речки благополучно выплыл, поступил матросом к Дрейку, каперствовал в Вест-Индии, вернулся богачом, женился на своей Агнес и построил каменный мост, чтобы другим влюбленным было чуточку легче. Водомерный шест у речки, которая сейчас нам по щиколотку, заканчивается на шести футах, – видимо, она и впрямь не так проста.

Пройдя лесок и очередную деревню, входим в поместье Эгтон: эдвардианский рай, каштаны в три обхвата, роскошные охотничьи угодья, где состоятельные люди стреляют фазанов и куропаток или рыбачат в речке Эск, кишащей лососем и форелью. Из примет нашего века – только пасущиеся вдали перуанские ламы да синяя табличка «Пожалуйста, не кормите лам. У них диета».

Вступаем в Громонт под торжествующий свисток паровоза – настоящего угольного, пыхающего облаком остро пахнущего путешествиями пара. Через Громонт тянется 24-мильная ветка исторической железной дороги NYMR, и для тех, кто любит поезда, это чистый рай: можно прокатиться в обшитом деревом вагоне почти вековой давности к соседней станции Готленд – в фильмах про Гарри Поттера именно она изображает станцию Хогсмид, поболтать с кондуктором в форменной тужурке или машинистом с полосой угольной пыли на щеке – все они волонтеры.

Обнимаемся с Мэри, она устраивает себе день отдыха в Пикеринге, и обе мы негласно признаем, что финальный отрезок нужно идти в одиночку.

ДЕНЬ 14

24 км

Громонт Робин-Худс-Бэй

В девять утра солнце шпарит вовсю. Узкая асфальтовая дорога жирно блестит в его лучах, подмигивая дорожным знаком: «Уклон 33 градуса». 50 минут вверх под таким углом и без клочка тени превращают меня в робота. Выбираюсь наконец на очередную пустошь, ветер ощутимо меняется – он влажный, соленый, свежий и йодистый. Море уже ясно различимо, и на краю его сияет белое кружево – развалины аббатства Уитби.

В лесу Уитлбек сквозь ветви деревьев бьет зеленый свет, ложится сеткой лучей на мягкую траву и пружинистую землю под ногами, птицы торжествующе и слаженно щебечут хором из итальянской оперы. Над замшелой каменной глыбой с вырубленной в ней в конце XVIII века пещеркой два грубых каменных кресла – сначала нужно сесть в одно и загадать желание, а потом пересесть в другое, чтобы точно сбылось.

В носу щиплет. От красоты, от пения птиц, от примул и незабудок кругом, от того, что к мокрой от пота коже липнут лепестки вишневого цвета. Ерзаю, устраиваясь на шершавом сиденье. Что пожелать? Я не хочу, чтобы это кончалось. Хочу удержать проросшую за полмесяца в душе струну, что не позволяет сомнению, жалости к себе, лени подчинить меня себе. Хочу пройти этим путем снова.

Миную 30-метровый водопад Фоллинг-Фосс, сажусь перекусить в поставленном напротив него кафе. Шумно вваливается четверка щуплых немолодых манчестерцев:

– Ну что, видели наши атлетичные тела под хрустальными струями?

– Нет, – говорю, – вопли какие-то слышала, но решила, что это овца рожает.

– Так вода, знаете ли, ледяная.

Холм, лес, пастбище с черно-белыми гэллоуэйскими коровами, мокрое болото, где я чуть не оставляю ботинок, – мне словно составляют дайджест пройденных ландшафтов, и тут я, словно разогнавшийся конь, притормаживаю почти на обрыве. Вот оно, Северное море, в 50 метрах подо мной кипит белой пеной на злых скалах. Пройти между ними рисковали только самые отчаянные, и Робин-Худс-Бэй, конечная точка моего маршрута, когда-то была логовом контрабандистов.

Две недели назад в Сент-Бис-Хед я начинала с окаймленной желтым дроком тропы вдоль моря, умирая на каждом шаге. И сейчас передо мной такая же, только ноги за две недели стали стальными, сердце и легкие – титановыми, голова – пустой и звонкой, а мои представления о собственных возможностях – перекроенными до неузнаваемости.

Робин-Худс-Бэй встречает меня нарядными кирпичными викторианскими домиками, где селились сменившие контрабандистов капитаны богатых судов. Вымощенная брусчаткой улица ухает резко вниз. И безо всякого предупреждения заканчивается крохотным мощеным пятачком с каменными швартовочными кнехтами. У моих подошв плещутся серые волны. Слева, на террасе белого здания гостиницы The Bay, обгоревшие до красноты курортники цедят пиво.

Ни финишной ленты, ни поздравлений.

– Простите, а где здесь, э-э-э, конец Пути двух берегов?

– Не знаю, мы здесь первый день.

– А пляж где?

– А вон проход справа.

Выбираюсь на песчаный пляж, когда солнце уже укатилось на другую сторону. Смеющиеся дети в трусиках собирают ракушки в ведерки, собаки гоняются за палками, взметая брызги. Я в своих тяжелых ботинках, грязных штанах и с рюкзаком выгляжу ужасно неуместной.

Галина Окулова
Фото: Галина Окулова


Я пришла с закатной стороны туда, где восходит солнце, я прошагала страну насквозь, от Ирландского моря к Северному. Целая Англия – такая маленькая и такая большая – лежит за мной. Я знаю ее теперь так, как не знала никогда раньше, ее пейзажи разворачивались перед моими глазами бесконечной лентой, я карабкалась через горы и холмы, бухалась в болота, плутала на пастбищах. Полмиллиона шагов, ноющие колени, дождь и град, солнце и ветер, блеяние тысяч овец, хостелы и пабы, черное отчаяние и сияющая радость – и правда в том, что до них нет дела никому, кроме меня самой.

И это настолько нелепо, что я начинаю хохотать. Размахнувшись, швыряю в воду круглый голыш, который несла с собой всю дорогу из Сент-Бис-Хед. Возвращаюсь к гостинице, проталкиваюсь сквозь галдящую толпу у стойки, заказываю пинту.

– Ваше здоровье, – салютую потолку, – мистер Уэйнрайт, спасибо за все.

– Два берега? – меланхолично спрашивает бармен, отсчитывая сдачу.

– Угу.

– Книгу дать?

– Простите?

– Книгу записей. У нас тут они все, с самого начала.

Хлопает передо мной на стойку альбом с безыскусной фломастерной виньеткой «Хроники Пути двух берегов». Этот том начат 8 сентября 2017 года. За вчерашний день две записи: англичане из Лондона и Кингстона-на-Темзе рассыпаются в восторгах. За сегодняшний – ни одной.

Корябаю дату, свое имя, город.

– Россия? Кажется, оттуда еще никого не было.

Выйдя, вытягиваю ноги на скамейке у нагретой за день стены.

– Извините, не пустите нас на секунду сфотографироваться? – семейство с детишками глядит поверх моей головы.

Оборачиваюсь, поднимаю взгляд.

Над скамейкой прибита деревянная дощечка. «Путь двух берегов. 192 мили. Конец».


 Автор и редакция благодарят VisitBritain за помощь в организации путешествия.

www.visitbritain.com


КНИГИ

Произведения, вдохновляющие на путешествия пешком.

Рейчел Джойс

«НЕВЕРОЯТНОЕ ПАЛОМНИЧЕСТВО ГАРОЛЬДА ФРАЯ» 

Пронзительный роман об английском пенсионере, который выходит из дома в парусиновых тапочках, чтобы кинуть в почтовый ящик письмо, и, сам того не ожидая, оказывается в начале паломничества, ведущего в тайны прошлого.

Шерил Стрэйд

«ДИКАЯ. ОПАСНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ КАК СПОСОБ ОБРЕСТИ СЕБЯ»

Свой переведенный на 30 языков бестселлер американка Шерил Стрэйд на писала почти через 20 лет после того, как безо всякой подготовки отправилась в одиночку по Тропе тихоокеанского хребта – в надежде, что 1800 километров заполнят пустоту, образовавшуюся после смерти матери.

Вольфганг Бюшер

«БЕРЛИН – МОСКВА» 

Дед этого немецкого журналиста остался лежать где-то на полях сражений Восточного фронта – и Бюшер посвятил ему свой пеший поход из Берлина в Москву, довольно хлестко описывая как реалии начала 2000-х, так и круше ние защитных механизмов собственной психики.

ЭКИПИРОВКА

Обувь. Высокие трекинговые водонепроницаемые ботинки с мембраной, лучшей из возможных виброгасящей подошвой и поддержкой голеностопа. Покупайте на полтора-два размера больше – ноги, особенно в жару, отекают, и обязательно разносите их перед поездкой. Хорошо иметь банку водоотталкивающего воска. Также, но только в дополнение, можно взять кроссовки для трейлового бега.

Одежда. Брюки или тайтсы, водоотводящие футболки (например, беговые), водонепроницаемые штаны и ветровка, чтобы надевать поверх основных, флиска, шапка и беговые перчатки. Туристические гамаши тоже будут нелишними. Двух пар трекинговых и пары не промокаемых с мембраной носков должно хватить.

Трекинговые палки. Хотя бы одна – поможет в Озерном краю и при переправах через ручьи.

Рюкзак. С грудной и поясной стяжкой, с вентиляцией спины и питьевой системой, объемом 35–40 л. Водонепроницаемый чехол для рюкзака. Дождевик или пончо тоже пригодятся.

Навигация. Разметка на маршруте неважная, пригодятся и бумажная карта, и компас, и мобильный телефон с загруженным треком (например, в приложении maps.me), только не забудьте power-bank.

Солнцезащитные очки.

И не забывайте про запас воды – не менее 3 литров, и перекусы.

ОТЕЛИ

MACDONALD SWAN HOTEL

«Who does not know the famous Swan» («Кому ж не ведом знаменитый «Лебедь»), – риторически вопрошал Вордсворт в 1806‑м в поэме «Возничий». Постоялый двор с этим названием был построен еще в 1650-м и благополучно здравствует уже в качестве одного из лучших отелей Озерного края. Все вальяжно-традиционное: ванны с двойными кранами для горячей и холодной воды, уютные кресла у камина и почтовый ящик в лобби – чтобы отправить открытку домой.

KESWICK ROAD, GRASMERE, CUMBRIA

macdonaldhotels.co.uk

THE KINGS ARMS HOTEL

Эту гостиницу местные называют просто новой, и она – лучшее, что может случиться с путником: внизу отличный бар с горьким элем, острой на язык барменшей и сытными запеканками, наверху – просторные чистые комнаты с видом на церковь.

HIGH LANE, REETH, YORKSHIRE DALES NATIONAL PARK

thekingsarms.com

THE FARMERS ARMS

Если пройти насквозь через бар и ресторан, то попадаешь в большой и тихий зеленый сад со столиками. Завтраки тут славятся раблезианскими порциями, особенно хороши пряные сочные сардельки от местного мясника, а по воскресеньям устраивают ужины с мясом на гриле.

GATHERLEY ROAD, BROMPTON ON SWALE, RICHMOND, NORTH YORKSHIRE

farmersarmsyorkshire.com

LEE-SIDE, РОБИН ХУДС-БЭЙ

Интерьеры этого викторианского коттеджа – прекрасный фон для Instagram, а хозяева Найджел и Клэр привыкли к людям с рюкзаками на пороге. Найджел без лишних слов ведет в гостиную и протягивает рюмку портвейна – отметить окончание Пути двух берегов. А в комнате обнаруживаешь на подносе исходящий паром чайник, молочник, чашку тонкого фарфора в цветочек и кусок домашнего лимонного торта, испеченного Клэр.

MOUNT PLEASANT SOUTH, ROBIN HOOD’S BAY NORTH YORKSHIRE

lee-side.rhbay.co.uk

ТРАНСПОРТ

Куда бы вы ни прилетели, в Лондон, Манчестер или Эдинбург, – добираться до любой из стартовых точек пути, Сент-Бис-Хед или Робин-Худс-Бэй (в зависимости от выбранного направления движения), а также обратно в аэропорт придется, скорее всего, на поезде. Тут помогут туристические железнодорожные проездные BritRail M-Pass или BritRail England Pass, которые можно купить только онлайн, только из-за границы и только заранее. С ними стоимость безлимитного проезда на всех английских поездах на три дня будет начинаться от 94 фунтов, есть множество гибких опций.

visitbritainshop.com