10 Января 2020 года
Где-то там
L'Officiel Voyage N°29 декабрь-январь 2019/2020
Автор: шамиль идиатуллин

Дедовский способ (Новый 2050 год)

Специально для новогоднего номера L’Officiel Voyage известный писатель Шамиль Идиатуллин рассказал, как будут встречать Новый год в недалеком будущем.

варвара аляй
Фото: варвара аляй


Гоша присмотрелся, подумал, отхлебнул из кружки и скомандовал: 

— Чуть левее, вон на ту ветку. Молодец. Отойди. 

Пес послушно сел и включил, паразит такой, особенно преданный взгляд. 

— Не, не то, – сказал Гоша, коли так. – Ракету поярче, а под скафандром чтобы лицо было видно. И улыбка. И щеки красные. Фальшак не пройдет, понял? 

Пес сомкнул челюсти на игрушке, повел ими, вытолкнул обратно. Космонавт, летевший верхом на ракете, явно обрадовался освобождению из пасти: полыхал щеками и зубами так, что глазам больно. 

В сенях зажужжало и шлепнуло: въехала очередная посылка, сброшенная во двор почтовым дроном, пятая или шестая с утра. 

Когда-то новогодние подарки Гошу радовали, потом интересовали. Хорошие были времена. 

Елка еще сильнее растопырила лапы, разноцветно подмигивая под хрустальное «В-ле-су-ро-ди-лась», запахло хвоей, смолой и мандаринами. 

— Молодец, – недовольно сказал Гоша. – Властелин ГМО. Радости все равно нет, ну да ладно. Теперь звезду рожай. 

Пес улыбнулся, напрягся и сказал: 

— Маша вызывает. 

— Вспомнила все-таки, – пробурчал Гоша, застегнул тренировочный костюм, убрал подальше кружку, повел пальцем, принимая сигнал, и расплылся навстречу беззубой улыбке Маечки. 

— Привет, дед! – сказала Маечка. – С Новым годом тебя. 

— Привет, Маечка! Спасибо, миленький. Тебя тоже с праздником – надо, кстати, говорить «с наступающим». 

— И «прадед», ага. 

— Ну, это необязательно. Как живешь, чем занимаешься, когда в гости приедешь? 

— Живу хорошо, занимаюсь крокетом, летным словом и негаргари, в гости приеду, когда мама возьмет. Ты как? 

— Да я что, я так же, – сказал Гоша, отмахиваясь от Пса, который уже вовсю пытался объяснить, что такое «летное слово» и «негаргари». – Зимуем, за порядком следим, елку украшаем. Смотри какую игрушку вспомнил, красивая же? Тебе отдам. Вы елку поставили? 

— Не помню. А, дед, у меня же подарок. Вот, бери. 

Маечка протянула к Гоше ладонь, на ней возникло малопонятное изображение. Гоша, поколебавшись, двинул пальцами навстречу. Изображение исчезло. Пес показал, что изготовление заказанного изделия завершится через две минуты. Баланс счета при этом не поменялся. 

— Ой спасибо, Маечка, – сказал Гоша неуверенно, проклиная себя за то, что сам-то подарок не подготовил. 

— Это свитер, с оленями, в ваше время их космонавты носили, – снисходительно объяснила Маечка и, просияв оттого, что вовремя вспомнила, добавила: – На рок-концерты. 

— Где Сталин и динозавры, – пробормотал Гоша, и Маечка важно кивнула, но Гоша не стал ни смеяться, ни плакать, потому что сообразил: – Это же дико дорого, зачем так тратиться? 

Маечка степенно пояснила: 

— Я три петли цехао прошла, там сразу анлим доступ к хесинь цюень на полгода. Дед, тебе нравится? 

Гоша беспомощно пошарил глазами по холму пояснений с картинками, вздохнул, принял от Пса еще горячий свитер, встряхнул его и искренне сказал: 

— Очень. Лучший подарок в моей жизни. Приезжай, пожалуйста. 

— Ага, – сказала Маечка, сделала ручкой и что-то крикнула в сторону. 

— Пес, это какой язык? – быстро спросил Гоша. 

— Испанский. 

— Ну ладно хоть так, – сказал Гоша уныло, и только тут сообразил: – А со мной она на каком говорила? 

— На тамильском, центральный диалект. 

— О господи. Маш, ну что вы с ребенком делаете? 

— С наступающим, дедуль, – сказала Маша, садясь напротив. – Я тоже очень соскучилась. 

Гоша оживился: 

— Так приезжай. Маечка хоть Россию посмотрит. 

— Здесь как будто не Россия. 

— Ага, и у вас Россия, и в Калифорнии Россия, и в Каталонии Россия, как же. Россия, Маш – это мы. 

— Да, вы оба, с Амиржоном. 

— Почему, Кимы еще. И при чем тут это? Тут и помимо нас есть что посмотреть – и вам, и этим твоим, сколько хочешь бери, место есть. 

— Не этим твоим, – грозно начала Маша, вздохнула и предпочла на миг отвлечься: – Мэй, четыре раза прыгни, не больше, обещаешь? Беги. Россию он покажет. Да кто к тебе захочет-то? «А, это там, где нефть выращивают и тайгу сажают? Спасибочки, мы лучше здесь как-нибудь, по старинке». Еще и вьюга, да? И минус двадцать, да? 

Гоша усмехнулся. С утра было минус двадцать семь. Маша завелась еще сильнее: 

— Приезжай, главное. У нас, в отличие от некоторых, планер в сарае не стоит. Три дня по пяти рекам с пересадками, спасибо, потом еще дронами сто верст, и ни души вокруг, даже медведи разбежались, один ты сидишь, пенсию копишь. 

— Ну почему один, – сказал Гоша не слишком уверенно. – Кимы почти все тут, у них лук же, и Амиржона я вроде давеча видел. Или это в октябре было? 

— Вот именно, – отрезала Маша. 

Гоша разозлился: 

— А мне никто и не нужен. И вообще, ты так предъявляешь, будто это я авиацию запретил. 

— А кто, я? Кто голосовал-то за все это: озоновый слой, экология, восстановим природу? Не вы, что ли? 

Одна из упаковок у входа щелкнула и, обдав сени озоном, опала желтой пылью по полу и все равно блестящему судку, очевидно, с кимчи или кхоннамульгуком. Значит, Кимы и впрямь не уехали. Гоше стало полегче. Он примирительно сказал: 

— Ну попробуйте все-таки, хочется с Маечкой нормально поговорить. 

— Как будто ты поймешь, – пробормотала Маша. – Дед, мы думаем, честно. Может, на Байкал получится – вот по пути и к тебе попробуем. 

— Так там вроде китайская квота в этом и следующем году. 

— Есть варианты, – сказала Маша уклончиво. 

Гоша не стал углубляться в тему, чтобы не раздражать, и со вздохом спросил: 

— Маш, а Маечка – она вот зачем так, не по-русски, а? Назло мне? 

— Господи, дед, ты-то тут при чем? И почему назло? Просто… так. Все они так. Зара вон соседская строго на праайнском говорит, а она сама его восстановила, словарей нет, родители вешаются, и остальные, и оболочки. А Мик, он годом младше, вообще только граф-кодами общается. 

В кого они только такие, хотел ехидно поинтересоваться Гоша, но вовремя сообразил, что выйдет крайним, поэтому раздраженно уточнил: 

— Запрещали же все языки, кроме русского, почему… 

— Дед, ты совсем за политикой не следишь? Запретил прошлый созыв, а сейчас созыв отмены запретов, еще два года будут все предыдущие отменять. А потом уже опять все позапрещают. 

— Дожить бы и пережить бы, – продребезжал Гоша старческим голосом. 

Маша повелась, сказала сурово: 

— Вот именно. Что у тебя с активностью? 

Гоша, растопырившись, продемонстрировал тренировочный костюм. 

— До вечера не снимаю. Пять подходов на каждый уровень по пятнадцать минут, массаж и все сначала. 

Он дурашливо обозначил демонстрацию бицепса, потом брюшного пресса. Тренировочный костюм обрадованно начал терзать трапециевидную, пришлось шлепнуть. Маша суровости не сбавила: 

— Бегать все равно надо. 

— Начнем, прям со следующего года. Да, Пес? 

Пес кивнул и принялся шумно чесаться. 

— У тебя все еще Пес? – изумилась Маша. – С них же даже поддержку сто лет как сняли. Давай тебе современную оболочку поставим, как раз акция сейчас... 

— Чтобы новая все мне запрещала похуже тебя? На фиг. С этим-то еле справляюсь. 

Пес широко, со скулежом, зевнул и поморгал влажными глазами. Гоша показал ему кулак. 

— Так они вредные вещи запрещают, кофе там, красное мясо, жирные... 

— Маш, давай я сам решу, что мне вредно, а что нет, а? 

Маша вздохнула и утомленно спросила: 

— Мэй, как отличить пенса от свежего? 

Маечка немедленно вернулась в поле видимости, схватила мать за локоть, прижавшись к нему еще и щекой, и отбарабанила: 

— У пенса тату, пирсинг, чипы и самомнение. 

Гоша, поморгав, потер предплечье, слишком гладкое даже через тренировочный рукав, и мстительно спросил: 

— А у свежего что? 

— Свежесть, – ответила Маечка, пожав плечами, сделала ручкой и скрылась. 

— Это быстро проходит, – сказал Гоша грустно. – Мать там как, сигналы посылает? 

Маша точно так же, как дочь, пожала плечами. 

— Иногда. Жива-здорова, это точно. 

— Ну, привет ей. Если позвонит, от меня поздравь. 

— Так она не празднует. 

— А вы празднуете? – поинтересовался Гоша. 

— Ну вот, звоню же. 

— Спасибо. А так нет, получается. Эх, Маш. Ну главный же праздник вообще. 

— Да какой праздник. Рождество вон отметили, китайский отметим, куда еще-то. 

— А как же елка, Дед Мороз, мандарины, салют, «Ирония судьбы», сельдь под шубой, наконец? 

— Вспомнил. Я «под шубой» с детства не ела, там же майонез. Все соленое, жирное, губы потом лиловые… Эх. Вкусно же, как… Как детство. 

Гоша засмеялся. Маша грустно сказала: 

— Гад ты, дед. Правильно майонез запретили. И Деда Мороза вашего… 

— Тоже запретили? – не поверил Гоша. 

— Не, сам вымер. Мэй про него и не знает. 

— Санта-Клауса знает, поди, – сказал Гоша неодобрительно. 

— А вот не уверена. Тамильского разве что. Да она и большая уже, в Деда Мороза-то верить. 

— Ты в ее возрасте, насколько я помню, верила вполне. 

— Так у меня такой Дед Мороз был, поди ему не поверь. А медведь тот, помнишь? Как ты его в дверь только протащил? 

— Ты как узнала, что это я?! – воскликнул Гоша в ужасе. 

Маша засмеялась. 

— Ты лучший. Спасибо тебе, дед. 

— Да я и сейчас ничего. Ладно, Машенька, молодец, что звякнула. Про «под шубой» подумай, майонезика подброшу, если надо. Все, целую, твоим привет. 

Он двинул пальцем, и Маша стерлась вместе с кулачком, которым успела погрозить. 

Пес валялся, умильно разглядывая Гошу. 

— Новую оболочку куплю, – пообещал Гоша. – Тебя на свалку, возьму нормальный вариант, человеческий. 

— Я даже знаю, с каким функциями, – голосом Пса сказала Снегурочка от двери. Она убрала с глаз шелковистую челку, приблизилась с роскошной медлительностью, невесомо села на подлокотник и принялась расстегивать синий полушубок. 

— Тьфу на тебя, дурак старый, – сказал Гоша. 

Пес хмыкнул. Снегурочка исчезла. 

— Звезда-то готова? 

Пес двинул к Гоше лапой рубиновую звезду. 

— Не пихай, вешай давай. Новый год должен быть по всем правилам. «Ирония судьбы», селедка под шубой, мандарины, елка и звезда сверху. 

Гоша понаблюдал за тем, как ловко манипулятор подхватывает звезду и насаживает ее на верхушку ели, и медленно добавил: 

— И Дед Мороз. Со Снегурочкой. 

— То есть Снегурочку прямо сейчас делаю? – уточнил Пес. 

— Не сейчас, – так же медленно сказал Гоша. – Сперва майонез сбей, я ж обещал. Потом грузи елку в планер. Он на ходу, бак полный? Отлично. А вот долетим – и тогда уже с тебя Снегурочка. Бороду и шубу мне по пути соорудишь. 

— Из селедки? 

— Уж как знаешь. Лишь бы синяя и со звездами. 

— А мы долетим? – скучно спросил Пес. – Это семь часов, если патрули не задержат, я уж молчу, что полугодовую квоту горючего высадишь. 

— Еще полгода будет, чтобы накопить, – ответил Гоша, поспешно переодеваясь в дорожное. – У меня смысл жизни появился, понял? Глянь там, у Кимов дети чего любят вообще, на обратном пути и к ним заскочим. 

— Сидел Гоша тридцать лет на печи сиднем и вдруг решил селедку съесть и на елку влезть. 

— Ты че, Пес, я Дед Мороз, – промычал Гоша, не с первого раза попавший в ворот подаренного Маечкой свитера. – Лучший, понял? 

— Это мы еще посмотрим, – сказал Пес и взялся за елку. – Ладно, не трясись, Дед Отмороз, я проверил – шесть часов лететь, с запасом там будем. Звезду держи, в руках повезешь, чтобы не кокнулась. И звук на себя переключи, умоляю. Я эту «Иронию судьбы» больше слышать не могу.