18 Января 2018 года
Где-то там
Республика Корея, Сеул
L'Officiel Voyage N°13 декабрь 2017 / январь 2018
Автор: Людмила Улицкая

Корея. Записки непутешественника

Писатель, лауреат премии «Русский Букер» – о своем первом посещении Корейского полуострова.

Корея. Записки непутешественника
Фото: Саша Паис

Cеул. Получала сегодня корейскую награду – фантасмагория с пением советского гимна, и корейского тоже, и с народным пением (пара в древненациональной одеже: мужик в шляпе из конского волоса, с музыкальным инструментом типа «бубен-барабан», и дама с горловым пением, переходящим просто в противное). Но это национальная культура, и мы ее уважаем и во все глаза смотрим и во все уши слушаем… Потом был концерт симфонического оркестра, тоже достойный упоминания. Это прекрасно играющий современный оркестр, оркестранты почти все женщины, выучка, скорее всего, русская, консерваторская. Дирижер – чудо в перьях, потому как помесь дирижера с конферансье. Шутил промеж музыкальных номеров, и я даже не просила перевести, потому как ясно было и без перевода, что какая-то эстрадная пошлость. И скакал, и ручками махал, и шуточки музыкальные себе позволял. Публика умирала от счастья. А играл он между тем классическую музыку, преимущественно русскую. Царил Чайковский, и я в этот вечер поняла, почему его ненавидел Бродский: Чайковский легко перекладывается на манер «Подмосковных вечеров», делается музыкальной попсой, что с ним успешно и проделал дирижер. Потом был ужин, речи. Рядом со мной сидела замечательная дочь Пак Кенни, писательницы, имени которой премия. Дочь писательницы дала мне свою шаль от холода, потому как я надела на награждение легкую белую блузку, а в зале был кондиционер, который лупил со всей мочи и создал полярную температуру – это в стране, страдающей от жары, высший шик. 

Вообще, страна оригинальнейшая – помесь ужасного хай-тека с ужасной деревенщиной. Интересно все!

Был прием в российском посольстве, необыкновенно дружеский. Посол такую закатал речугу – ясное дело, его референт три дня в интернете сидел и очень ловко написал про все мои заслуги. Познакомилась с преподавательницей русского, которая живет в Корее, Тамарой. Мы с ней покурили хорошо и про жизнь поговорили. Единственный человек, с которым можно было шутить. В здешней культуре чувства юмора либо совсем нет, либо оно нам неприметно. Да! Пришел на прием настоятель буддийского монастыря. В гости звал. Снимали все это время меня такое количество раз, как за всю предшествующую жизнь. 

С утра был дождь. Меня, двух моих переводчиц вкупе с двумя фотографами, двумя местными чиновниками и несколькими неопознанными фигурами повезли в город Вонджу. По дороге заехали в буддийский монастырь-заповедник в горах. Не в тот, откуда был настоятель, а который поближе, на горе Чиак. Красота: очень красные клены такого цвета, какой ни у нас, ни в вашингтонской округе не бывает. Монастырь раньше назывался «Девять драконов», а потом после драматических перемен (здесь и вещие сны, и разбивание большого камня, и потеря прихожан) стал называться монастырем Черепахи. Поводили по монастырю, накормили монастырским обедом, а потом монах устроил для нас чаепитие, объясняя все движения мысли руками. Парень симпатичнейший, очень интеллигентного и смирного вида. Очень мягкий. Кажется, что сделан из какого-то чуть другого материала, чем прочие люди: гибче и легче. Руки большие, тоже немного особые, с замедленными, очень пластичными движениями – он заваривал чай и давал пояснения, как это надо делать технически и, скажем, духовно. Поскольку обеих моих переводчиц я понимала несколько приблизительно, у меня была возможность проникнуть в словесные объяснения, довольствуясь передачей мыслей на расстоянии или каким-то иным, полным эмпатии способом. Впервые я ощутила, что между Тайной вечерей и традиционным восточным чаепитием есть какая-то генетическая связь. 

Совместная трапеза, даже если она только питье чая, предполагает доверие, соединение перед общей едой-питьем.

С хлебом и вином здесь сложности. Понятное дело, откуда в Тибете, например, быть винограду для вина? Китай, Тибет, Корея, Япония – страны чая. Про Индию непонятно, но у них и чаепития нет – у них прасад: подношение еды богам, а потом совместное доедание благословенных остатков. Обычно боги много не съедают…

Удивительно, что при укорененном чинопочитании и природном отсутствии идеи демократии коммунизм формы XXI века, вполне приемлемый для Северной Кореи и для Китая, категорически неприемлем для южнокорейцев. В Южной Корее все то же самое, но без коммунизма, и разница получается ошеломляющая, к тому же царит полная религиозная тишь и благодать, католики прекрасно взаимодействуют с буддистами, нет ни малейшего напряжения, чего и всем желаю. Была на границе с Северной Кореей. Граница на замке, и там стреляют. И еще там стоят хрущевского типа пятиэтажки и орут репродукторы. Оруэлл – великий гений и пророк…

Саша Паис
Фото: Саша Паис

Сегодня у меня должен был быть свободный день. Свободный день проходил в сопровождении фотографа и киношника. Хотят снять обо мне фильм, подобный тому, который есть про Пак Кeнни. После интервью мне предложили спеть свою любимую песню. Я чуть не лопнула от злости, сдержанно сказавши, что не пою. И только потом, когда меня повели в музей писательницы и показали фильм, я поняла, в чем дело: она там в конце поет песню не то о черешне, не то об абрикосе, словом, о каком-то хорошем, невредном дереве. Вообще, Пак Кенни – чистый Лев Толстой на корейской почве, только не с богоборческим уклоном, а с мягким, буддийским, против японской оккупации. Начав в 1969-м, она четверть века писала свое 20-томное сочинение под названием «Земля». Самый настоящий эпос, только написанный с опозданием в тысячу лет, по причине позднего восхождения корейской нации на исторический горизонт. Пак Кенни – здешний главный и почти единственный писатель. Женщина огромного масштаба, буддийского склонения, землепоклонница, очень позитивная. Жила в прекрасном доме на окраине Вонджу, с кошками и собаками. Это дивная редкость, потому что до сих пор я видела в Корее всего одну кошку и одну собачку и решила, что та собачка, которую показали в кино про писательницу, была первой, последней и единственной на всю Корею. Писательница варила рис, кормила кошек, которых, кажется, сама случайно и развела, окапывала абрикосы, дергала хрен и редьку – мне даже показали ее садовые перчаточки и тяпку. Очень-очень прелестная старушка. У нее был рак, ей отрезали грудь, и она сама шила себе на зингеровской машинке (точно как моя) размашистые одежки, как и я ношу. По всем этим признакам меня приняли за реинкарнацию писательницы, правда, мешает то обстоятельство, что большая часть наших жизней прошла в одно и то же время. Она умерла от рака легких в 2008 году, была курильщица, курить не бросила, лечиться не стала – тихонечко себе ушла на 83-м году жизни. Привет тебе, дорогая Пак Кенни!

Интересна корейская особенность видения и чувствования камней: откосы дорог, сами дороги довольно часто очень красиво выложены камнем.

И иногда вместо безобразных скульптур (которых, к сожалению, довольно много, во вкусе соцреализма) стоят дикие камни, необработанные или слегка обработанные, – изумительно. Эстетика высочайшая. Когда я ехала из Сеула (они произносят «Соул», как «душа» по-английски), то рассмотрела их потрясающее сельское хозяйство. Грядки сделаны необыкновенно ровно, как будто преследуют еще какую-то цель, чем просто вырастить свою репу. Многие огородные культуры на грядке еще и как будто завернуты в пленку, да и сама грядка тоже в такой пленочной трубе. Не разглядела, как это детально устроено, но явно с большим смыслом.

Теперь про кухню. Главная их еда – кимчи. Это солено-маринованное что угодно – от капусты, морковки и прочих знакомых нам вещей до неизвестных лотосов, побегов невиданных растений и каких-то елочек или пихточек. Все очень острое, но очень вкусное. И все это – приправа к рису. На столе выставляют в маленьких плошечках десятка два таких блюд, а потом по чашке риса. Иногда этот рис забит в бамбуковые обрезанные стволы, это очень красиво. Сварен рис своим особым манером, похож на нежирный постный плов, и острые овощи его украшают. В плошечках могут быть всякие морские рыбки, кальмары, креветки и даже маринованная медуза (не ахти какого вкуса), также много разных грибов местного производства, вареная говядина. Стол очень красив и изящен. Едят люди, как мне показалось, помалу, нет такого обжорства, какое принято в России или в Италии. Водку пьют противную, попробовала – не понравилось.

Лечу домой. Фантастическая картина сверху: пригоршня островков, раскиданных в океане, некоторые совсем плоские, другие горбиком, с лесом на спинке, но что самое невероятное – возле каждого острова очень большое поле как будто приливной полосы. Здесь и правда кругом океан, могут быть большие приливы-отливы, но эти полосы – с разных сторон островов, так что приливное происхождение географически исключено. Еще это похоже на дюны, но пейзаж неземной. Загадка. 

По ощущению нереальности схож только вид из самолета при полете над Гренландией на закате солнца.

Еще минут через сорок полета показалась береговая линия Китая – все сплошь застроено и расчерчено полями. Потом – коричневые, совершенно бархатные складчатые горы, какие могли бы сделать в хорошей театральной мастерской. Но между горами всюду, где полоска сколько-нибудь плоской земли, – дома и поля, сверху все маленькое, но, наверное, не такое уж и маленькое – во всякой долине есть пристанище людей. Летим на север – в складках гор появляется снег, отдельными ниточками и полосочками. И снова плоский Китай за окном. На этот раз земля вся расчерчена циркульной правильности кругами ручной работы, но Стоунхендж нисколько не напоминает, что-то не то сельскохозяйственное, не то для технических или для военных нужд. Еще одна загадка мироздания. Но любопытство мое закончилось, видимо, после того, как я поняла, что загадок останется на земле больше, чем я могла бы поставить вопросов. Круги кончились как не бывало, и больше не будет их никогда. А сейчас снова неземной пейзаж – вроде барханов, как остановившееся в бурю море. Опять появился одинокий круг, но уже в квадрате! Чудеса! Таинственный культур-мультур! Бурая пустыня – где-то здесь кончается Китай, начинается Монголия. На этом месте принимаю снотворную таблетку и ложусь спать – надо же использовать эту редкую возможность превратить кресло в кровать и спать до самого Шереметьева.