21 Марта 2018 года
Где-то там
L'Officiel Voyage N°14 февраль-март 2018
Автор: Анна Черникова

Сергей Ястржембский: «Я занимаю агрессивную позицию» [Интервью]

С 31 декабря 2017 года в Китае вступил в силу запрет на продажу изделий из слоновой кости. О том, как этот традиционный промысел поставил под угрозу популяцию африканских слонов, почему Ватикан поменял пресс–секретаря и когда заядлые охотники превращаются в защитников природы, рассказывает режиссер и фотограф Сергей Ястржембский.

Сергей Ястржембский: «Я занимаю агрессивную позицию» [Интервью]
Фото: Alex Berger/ flickr.com

Фото: из личного архива

Сергей Ястржембский

Журналист, бывший помощник президентов  Бориса Ельцина и Владимира Путина, режиссер-кинодокументалист. В 2009 году основал студию документальных фильмов «Ястребфильм». На сегодня студия сняла более 60 документальных фильмов об Африке, Юго-Восточной Азии, Океании, Латинской Америке и России. Фильм-расследование 2015 года «Кровавые  бивни» о массовом истреблении африканских слонов браконьерами в погоне за слоновой костью был отмечен наградами различных конкурсов и фестивалей. Последняя работа
Ястржембского «Тигры и люди» посвящена главным угрозам выживанию амурского тигра. 

– Вы сняли много фильмов о традициях и обычаях народов Африки. Но ваши последние работы связаны с защитой животных. Это дань моде?

Для фильмов я выбираю только те темы, которые интересны мне самому и, как мне кажется, важны для общества. Фильм «Кровавые бивни» – очень личный. Впервые я попал в Африку в конце 1990-х. И то, что я обнаружил, приехав в те же места по прошествии нескольких лет, было ужасно. За две недели я не встретил ни одного слона. При том что в свои первые приезды я видел их множество. 

– «Кровавые бивни» начинаются с ужасающей статистики: каждые 15 минут в Африке от рук браконьеров погибает слон. Расследование контрабандной цепочки приводит нас в Китай. Как вы объясняете то, что китайцы, с одной стороны, как одержимые спасают панду, а с другой – уничтожают слонов? 

Слоновая кость для Китая исторически символ благополучия, социального успеха, символ здоровья. К таким символам очень тянутся, и в первую очередь те люди, у которых есть деньги. К тому же Китай обладает многовековым опытом обработки слоновой кости. Например, в Эрмитаже хранятся вееры из слоновой кости, которые во время поездки по Дальнему Востоку и Китаю покупал будущий император Николай II. Главная их ценность в том, что из слоновой кости выполнен не каркас, а сама ткань вееров. Многие десятилетия, защищаясь от критики, китайцы говорили: «Если мы запретим использование слоновой кости, то мы потеряем это искусство. Оно уйдет». Перебить традиции, перебить стереотипы, которые складывались тысячелетиями, очень тяжело.

– И все же с 31 декабря в Китае введен запрет на торговлю изделиями из слоновой кости. Как вам кажется, ваша заслуга в этом есть? Ваш фильм в Китае видели?

Решение было принято под давлением международного общественного мнения, в результате критики многих НПО и НКО. Мы посылали фильм на международный фестиваль в Гонконг и на еще один фестиваль в Китае. Естественно, китайцы ответили отказом. Но копия фильма у них осталась. И я уверен, что она попала в необходимые кабинеты: в Китае очень внимательно следят за тем, что и как говорят о стране за ее пределами. Думаю, наш фильм просто оказался дополнительной каплей в международной кампании осуждения Китая. А звучащая в фильме мысль, что слоновую кость стоит заменить мамонтовой, приобретает в этих условиях шанс на реализацию.

– А на России это никак не отразится? 

Неконтролируемая добыча мамонтовой кости, тем более в условиях российского Севера, ведет к разрушению экосистемы... Да, экология тундры – очень деликатная сфера, но существует несколько совсем не варварских способов добычи мамонтовой кости. Есть поиск на дне озер. Есть карьерная добыча, когда угольщики или золотодобытчики случайно натыкаются на мамонтовую кость. Есть примитивный сбор – когда чукчи-оленеводы находят кость на поверхности земли. На самом деле никто не представляет себе фактических запасов мамонтовой кости в Сибири. И цифры, звучащие в «Кровавых бивнях», 60–80 тонн, которые ежегодно вывозятся из России в Китай, могут шокировать. Думаю, это тема для отдельного расследования.

– В фильме звучит предложение не уничтожать контрабандную слоновую кость, а хранить бивни на складах. Разве уничтожение контрабанды – не самый логичный выход?

Уничтожать – самое глупое, что можно придумать. Правительства африканских стран, которые не могут совладать с браконьерством на своей территории, говорят, что таким образом воздействуют на нарушителей. Но в итоге получается отъем ресурсов. Сами же власти потом сообщают: «Мы уничтожили слоновой кости на 250 миллионов долларов, пожалуйста, верните нам эти деньги». И различные фонды и организации пытаются удовлетворить их запросы. Это абсолютно контрпродуктивно. Гораздо легче научиться хранить слоновую кость до момента, когда будет найдено цивилизованное решение – а я думаю, что оно будет найдено, и тогда великолепные бивни, которые стоят огромных денег, смогут принести деньги в казну государства. Сейчас так делает Танзания. У них существуют огромные запасы слоновой кости, но доступ на склады закрыт для всех – в ожидании хороших времен. 

– В интервью для фильма пресс-секретарь Ватикана, теперь уже бывший, заявляет, что на территории страны изделия из слоновой кости не продаются, и следом вы показываете кадры, которые говорят об обратном. В вашем прошлом есть опыт работы пресс-секретарем главы государства – вы понимали, что ваш собеседник лукавит?

Мне хотелось поймать его на вранье, и это удалось. Конечно, поскольку я уже знал, что факты продажи слоновой кости в Ватикане есть, я планировал задать вопрос. Но не успел – он сделал свое заявление сам, с гордостью и пафосом, хотя мы его за язык не тянули. И я подумал: раз сказал, то получай.

– Какая-то реакция властей Ватикана последовала?

Мы ставим себе в заслугу то, что перед поездкой Папы Римского в Кению в ноябре 2015 года у нас запросили фрагменты фильма, где речь идет о  проблемах, связанных с Католической церковью (авторы фильма «Кровавые бивни» настаивают, что Католическая церковь не препятствует изготовлению и продаже религиозной атрибутики из слоновой кости, что также поощряет браконьерство. – Прим. ред.). 

Мы сделали выжимку минут на 30–40, Папа Римский ее увидел. И во время поездки в Африку впервые в истории Ватикана он выступил с призывом защищать слонов и отказаться от покупки нелегальной слоновой кости.

Vince O'Sullivan/ flickr.com
Фото: Vince O'Sullivan/ flickr.com


– А легальная слоновая кость вообще существует?

Конечно, ведь есть естественный процесс рождения, жизни и смерти. И бивни умерших слонов – это совершенно легальная слоновая кость. К легальным также относятся бивни, которые срезают у слонов для защиты их от браконьеров. Третий вид легальной слоновой кости – это кость, добытая трофейными охотниками, за что они платят большие деньги. 

– Вы ведь тоже увлекаетесь трофейной охотой. На встречах со зрителями вам часто приходится оправдываться из-за своего хобби? Как оно сочетается с защитой животных?

Я не оправдываюсь. Я, наоборот, занимаю агрессивную позицию. Я очень рад, что существует интерес к этой теме. Если я найду средства, то обязательно сделаю отдельный фильм, с условным названием «Выстрел надежды», о том, что трофейная охота – это один из самых эффективных способов сохранения дикой природы. Это единственный вид охоты, который реально способствует сохранению животных, поскольку он связан с большими материальными инвестициями в защиту природы и в умиротворение населения в странах, где люди живут очень бедно. Они там мирятся с соседством диких животных только потому, что в конце каждого охотничьего сезона получают большие деньги.

– Охотники платят местным властям? 

Общинам: вождям или старейшинам – тем, кто отвечает за социальный мир в регионе. А дальше общины разбираются с браконьерами и регулируют численность животных – они заинтересованы в сохранении поголовья на необходимом для охоты уровне. 

– Но браконьеры, которые убивают слонов из-за мяса, все равно останутся...

Да, 50% населения Африки южнее Сахары живут на один доллар в день, так что я не чувствую себя вправе осуждать традиционное браконьерство, для них это единственный источник получения питания. В фильме мы как раз хотели показать, насколько сложна эта проб­лема. Но если не вмешиваются внешние силы вроде китайцев, которых сейчас в Африке больше миллиона, то местные браконьеры не будут брать лишнее. 

Ромен Гари в книге «Корни неба» – первом экологическом романе – писал: «Как бы парадоксально это ни звучало для пассионарного защитника природы, вся красота слона для аборигена заключается в количестве его мяса». Одно из достоинств трофейной охоты в том, что местное население получает от нас не только деньги, которые никогда не получит от своего правительства, потому что у него их нет, но и получает мясо. 

– Думаю, найдется много желающих с вами поспорить о том, могут ли быть у охоты достоинства… 

Не сомневаюсь. Но, к сожалению, многие зоозащитники руководствуются эмоциями, часто не понимая, о чем говорят. На референдуме в Москве, Санкт-Петербурге и Краснодаре на вопрос о том, стоит ли переводить гималайского медведя в разряд краснокнижных животных, большинство ответят: «Да, стоит». Но спрашивать нужно жителей Хабаровского края и Приморья, которые ответят «нет», потому что этих медведей избыток. А жителям центральных и южных регионов придется сначала объяснить, что такое гималайский медведь. И они, конечно, проголосуют за его включение в Красную книгу из гуманных соображений. Но это ложный гуманизм. Эти же люди могут выбросить на улицу свою кошку или собаку. 

– Но как-то надо сохранять дикую природу? 

Вы спрашивали о моде на экологическую тематику. Вообще, тема экологии не нова. Национальные парки, которые стали создавать еще в начале XX века, – это как раз одна из попыток человечества ответить на проблему сохранения дикой природы. И кстати, среди основателей национальных парков было много охотников. Вспомним Пауля Крюгера и старейший в ЮАР парк его имени и Фредерика Селуса, чье имя носит самый большой резерват дикой природы в Танзании. Или Теодора Рузвельта, президента США, заядлого охотника, который потом стал ярым защитником животных. В этом есть определенная закономерность. Вы проникаетесь огромным уважением к природе и понимаете, что если перейдете красную черту, то поспособствуете ее уничтожению. 

– Расскажите о вашей новой работе – фильме «Тигры и люди».

Это заказ центра «Амурский тигр», речь идет о спасении сибирского и амурского тигра. Но печальные выводы «Кровавых бивней» повторяются, виновник проблем тот же – Китайская Народная Республика. Конечно, Китай наш великий сосед, у него огромный экономический потенциал, и с ним нужно максимально развивать отношения. Но нельзя делать это слепо. Надо оставлять за собой право в определенный момент говорить: «Мой друг, вот здесь ты себя ведешь несоответствующим образом».

– Как знаток Африки, вы могли бы посоветовать, с какой страны стоит начинать открывать для себя континент и куда отправиться дальше? 

Я бы начал с легкого. Легкими я считаю три страны – ЮАР, Ботсвану и Намибию. Все три страны теперь безвизовые для россиян. К тому же перед поездкой в ЮАР, Намибию и на юг Ботсваны можно не принимать антималярийные препараты. Это страны с очень интересной природой, богатые достопримечательностями. Следующим этапом в освоении Африки может стать Кения, затем Танзания. Для знакомства с историей континента хорош отколовшийся от него занзибарский архипелаг. Ну а потом можно переходить к более дикой, жесткой Африке.

Читайте также: Обсуждение фильма Сергея Ястржембского «Кровавые бивни»